Олег Верещагин - Я иду искать... Книга первая. Воля павших

— Йой, надоел больше капусты квашеной, — скривилась Бранка. — Шага не отходит. Это Гоймир его притравил, точно… Да, не спросила я — у тебя-то, Вольг, братья-сестры есть ли?

— Никого, — покачал головой Олег. — Я один. У нас много семей по одному ребенку.

Сказал — и стало смешно. «Ребенок»! Олег улыбнулся; Бранка тут же спросила:

— Что ты?

— На тебя смотрю, — соврал Олег. Или честно сказал? Смотреть на Бранку было здорово, это тоже вызывало неожиданную улыбку.

Слившиеся обозы тронулись дальше вместе. Бранка решительно сказала:

— С тобой буду.

— Ага, — кивнул Олег, сам себе удивляясь. Несколько дней он даже спать укладывался на другом от Бранки конце лагеря, все силы прилагал, чтобы случайно не встретиться во время переходов или отдыха дневного… а вот она подъехала — и он даже попытки не сделал разойтись в стороны. Послал коня рядом, словно так и надо. А надо-то отъехать подальше и думать о ней поменьше, смотреть на нее поменьше, не то что говорить, потому что с каждым сказанным словом — все крепче и крепче становятся невидимые, но физически ощутимые нити между ним и этой девчонкой-дикаркой — нити, первая из которых протянулась, когда он вытащил ее из подпола в залитой кровью комнате лесного логовища… Страшные нити, потому что Гоймир — его друг, который прикрепил им самим нарисованный портрет этой девчонки на борту коча.

— Йой, буду сей час! — оживленно сказала Бранка. — Там вон вижу — трехродная моя, перевидеться надо! — И она направила коня в сторону.

Олег проводил ее бездумным взглядом — и пошевелился в седле лишь когда кто-то прочел рядом, за плечом:

— Isot, ma drue, Isot, m'amie,

En vos ma mort, en vos ma vie!..[38]

Звуки французской речи так удивили Олега, что несколько секунд он таращился, не понимая, кто перед ним, в лицо подъехавшего Йерикки. А тот, чему-то улыбаясь, спросил:

— Парлэ ву франсэ, нэ спа, Вольг?[39]

— Жэ парль[40]… — машинально ответил Олег и вдруг рассердился: — Какого черта ты взялся читать мне «Тристана и Изольду»?! Мы их проходили в школе год назад!

— Значит, прошли мимо, [41] — негромко ответил Йерикка и оживленно-беспечным голосом продолжил: — Ну вот, скоро уже будем на месте! Сами доехали — и Бранку довезли в целости, как Гоймир просил.

Ярмарочная долина до странности напомнила Олегу тамбовский рынок в среду или воскресенье. Площадью побольше, но народу тут кучковалось примерно столько же. Солнце уже подходило к горизонту, чтобы почти сразу начать новое восхождение на небо, четче обозначились звезды и нависло Око Ночи. Но ярмарка не утихала — ее шум слышался еще до того, как обозы Рысей и Коней выбрались на гребень холма, за которым начинался спуск. Ряды телег, балаганы, сотни людей — все это придавало долине внизу еще и вид цыганского табора.

Здесь, на перевале, в ряд стояли врытые в землю статуи славянских божеств — словно шеренга воинов-часовых, охраняющих спуск.

Обозы остановились. Всадники спешились, те, кто сидел на телегах, соскочили наземь. Вместе со всеми Олег уже привычно вскинул руку в приветствии. Следовало подождать, пока старшие поговорят с могучими родичами живущих на земле людей.

Олег уже знал всех этих богов. Даже тех, о которых не упоминалось в школьном курсе истории — а может, их просто и не было у славян Земли.

Щитоносец Дажьбог с восьмиконечным ломаным крестом-свастикой на щите.

Среброволосый, золотобородый Перун, опершийся на свой грозный тупик, украшенный восьмиконечной звездой-перуникой.

Охранительница ряда и кона Лада, прижимающая к груди четверочастно рассеченный ромб.

Грузная Макошь, подательница благ природы.

Юный красавец Ярила с венком на голове и черепом у широкого пояса.

Суровый, грозный Прав. Бог закона и порядка, справедливого воздаяния за обман и нарушение заветов Рода.

Безобразный и добрый Огонь, живущий среди людей Бог — четвероконечный ломаный крест.

Мудрый Числобог, властитель знаний, со своим знаком из четырех букв Т.

Безликая Среча с такой же Несречей — все одинаковые, только платки золотой и черный; богини счастья и несчастья.

Прекрасная Лель — покровительница чистой любви.

Гордая Купава в платье с узорами-волнами — властительница вод и одновременно — хранительница женского начала природы.

Змей-Велес — бог скотий, царь лесного зверья, стихий, покровитель охотников.

Расправивший могучие крылья пес — Семаргл-Переплут, без которого не расти в Мире ни придорожной муравке, ни золотистому хлебу.

Супруги Озем и Сумерла — хранители подземных богатств, кладов, рудных жил и пещерных глубин.

Бесстрастная Морана в платье без вышивки, с распущенными волосами. Как удивился Олег, когда узнал, что и ее тоже чтут — богиню Смерти! Ему объяснили, что в Моране нет человеческого зла, как нет его в сосущем болоте, в насквозь вымороженном зимнем лесу, в горном камнепаде, что убивают без ненависти, без злобы, без разума…

Настоящее Зло — Чернобог-Кащей. И его тут нет. Не может быть.

Олег смотрел в лица богов, смотрел на небо, вниз, в долину, на лес по склонам, на пики гор — и понимал, что все это и есть — храм. Без крыши, без стен, без запаха ладана, без коленопреклоненных молящихся — настоящий храм для свободных людей, куда несут беду, счастье, клятву, как несут их к старшим и сильным родным — отцу, старшему брату. Они все поймут, все примут, во всем помогут. Перед ними нет нужды вставать на колени, их незачем бояться.

Он услышал заключительные слова, произнесенные бойрами:

— …А коли замыслю нечестие — да будет мне стыдно.

Обозы поползли в долину.

…— Здесь они, — с неудовольствием сказал Йерикка. Намеренно или случайно, но он пустил своего коня между конями Бранки и Олега. Олег не знал злиться ему за это или благодарить изо всех сил. Поэтому спросил:

— Кто?

— Смотри. — Йерикка вытянул руку. — Стяг видишь? Весь алый, а на нем по центру — черная птица падает? Это Орлы. А во-он, левее, наискось черно-золотой, а на черном — серый медведь на золотом коловрате? Это и есть Серые Медведи… А наши?

— Вон Снежные Ястребы, — показала Бранка, — тебя выслепило, что ли, Йерикка?

— А, да! — Йерикка указал Олегу черный стяг с падающей белой птицей, удивительно похожей, как и символ Орлов, на знак украинского РУХа или «трезубец» киевских князей. — А вот Вепрей что-то нет.

— А это чей? — Олег показал на белое полотнище, на котором были алая свастика и изогнувшаяся над нею рыба.

— Касатки, — пояснил Йерикка. — А вон там, где без флагов, горожане и лесовики стоят — добрались все-таки…

— А вон анласы! — возбужденно выпалила Бранка. — Кой год не было!