Иной - Алексей Александрович Стопичев

— Смерть — хороший учитель, — глухо произнёс я, и на минуту у меня перед глазами мелькнуло лицо лодочника.

Асур, наверное, впервые посмотрел мне в глаза, и тут же отвёл взгляд. И проговорил в сторону, бесцветно:

— Вы отпустите нас? Или нам придётся сражаться?

Я уловил вопросительную интонацию Баблера. И увидел, как побледнели костяшки пальцев Сариссы, сжимающей арбалет, потому ответил максимально бесстрастно:

— Мы придерживаемся правил, потому мы и выигрываем, кто бы и что ни говорил. И потому мы всё ещё сражаемся и сохраняем веру. В наших правилах — парламентёр неприкосновенен. Мы дадим тебе уйти, асур. Но ты подумай над нашими словами…

Последняя восьмиугольная башня располагалась возле топи, на краю Великого леса. Места здесь были гиблые сами по себе. Пошаливали разбойники. Водилась всякая нечисть. А ещё в лесах, поговаривали, жили остатки троллей — тех самых, которые некогда безраздельно властвовали почти на всём континенте. Правда, их невероятная жестокость и неумение уживаться с кем бы то ни было, привели к тому, что практически все расы объединились в борьбе против этих огромных, в три роста взрослого человека чудовищ. И даже их могучая сила и почти полный иммунитет к магии не спасли властелинов континента от практически полного истребления. Впрочем, даже я не застал этой войны не на жизнь, а насмерть. Потому как тролли, понимая, что против них поднялись все, тоже стали сражаться отчаянно и повсеместно. Не пропускали ни одного жилища гномов, людей, эльфов, если видели, стараясь уничтожить всех и вся, вычистить континент от разумных. Маниакально шли вперёд, не считаясь с жертвами и сопротивлением. Тогда, говорят, и стали зарождаться первые королевства людей. Ибо, только так можно было выжить, спастись, отбиться. Только так, всем вместе можно было остаться в живых. В итоге, после войны, продолжавшейся почти два столетия, троллей почти не осталось. А те, кто выжил, прятались по горам, да лесам, на своей шкуре испытав страх, который многие века внушали другим.

Последнее людское поселение перед топью находилось лигах в восьми-девяти. Небольшой городок, огороженный валом, на котором торчал старый уже, потемневший от времени частокол, носил название Ореглад, что с древнего языка переводилось, как «грань». Именно тут в своё время и пролегала грань между империей троллей и остальным миром. Здесь произошла и решающая битва между армиями разумных с великанами. Говорят, битва была настолько страшной, что именно после неё и образовалась топь, так как не в силах земля была вынести столько страдания и магии. Впрочем, к сказаниям и легендам я всегда относился с недоверием, и полагал, что топь образовалась по естественным причинам. Однако, грань тут действительно могла быть. Оттого и не любили селиться здесь разумные, даже несмотря на то, что Великий лес изобиловал добычей, а топи — торфом. И, хотя возможностей для заработка было завались — в Орегладе жило от силы пару тысяч разумных. Половина — люди. Остальные — эльфы, гномы, да совсем немного красных карликов.

На воротах вместо охраны в небольшой будочке сидел пожилой уже дед и подслеповато смотрел, как мы подъезжаем к городу. И только когда копыта коней зацокали по перекидному деревянному мосту через ров, выполз из будки и встал посреди дороги, растопырив ноги. Проговорил старческим, дребезжащим голосом:

— Въезд в город платный. По два лара с коня и по одному с разумного!

— А почему за коней проезд дороже? — тут же спросил Баблер, спрыгивая с седла.

— Откеда ж я знаю? — пожал плечами дед, — Мистратура решает. Видать, кони ценнее в два раза, чем человеки, али эльфы.

Чучело одобрительно всхрапнул, Сарисса хихикнула, а Баблер не унимался:

— Так это и тебя ценнее, дед, лошадка?

Старик почесал клочковатую седую бородёнку и ответил покладисто:

— Меня уже даже кошка ценнее. Она мышей ловит, город бережёт. А я вот совсем бесполезным делом занимаюсь — с дураками разговариваю, да плату с них беру.

Сарисса засмеялась в голос и спросила:

— А с чего это ты, дедушка, нас в дураки-то записал?

— А умный разве ж в нашу глухомань попрётся? Да ещё и малым отрядом? Тут у нас разбойничьи шайки по полсотни рыл ходют. А вы втроём! Да ещё и с бабой! — дед развёл руками, подтверждая свою правоту: — Как есть — дурни!

— А чего ж ты на воротах один стоишь, чёрт слепой, ежели тут по полсотни рыл шайки ходют? — передразнил деда Баблер.

— Так в шайках дураков нету, чего они в нашем городке-то забыли? — рассудительно сказал дед. Сарисса, не выдержав, опять захохотала в голос, чем спугнула дремлющую возле будки старую лохматую собаку. Та проснулась вдруг, залаяла было, но, увидев перед собой стеклянного волка тут же захлопнула пасть и вновь легла на место, делая вид, что снова спит. А Баблер не унимался. Подошёл к деду поближе и спросил язвительно:

— А что, бесполезный для города дед, если найдутся дураки среди разбойников? Треснут тебя по кумполу, да и захватят ваш Ореглад?

— Дураки в разбойниках долго не ходют, — пояснил Лингу, как несмышлёному ребёнку, охранник, и проговорил строже: — Ты вы платить будете, али как? Ежели денег нету — могу товаром взять.

Баблер хмыкнул и сказал:

— А если платить не захотим?

— Так платить никто никогда не хочет. Я восемь десятков лет уже прожил, и ни разу не встречал тех, кто платить рад. Да деваться-то некуда. Вот и вам тоже, если в город хотите — придётся раскошелиться.

— Иначе ты нас не пустишь? — Баблер хохотнул весело.

— Да как же я вас не пущу, ежели я без оружия? — удивился дед, — Проедете без платы. А потом заплатите за проезд, да виру. Если осерчавшие охотники вас вовсе не прибьют.

— М-да уж, — Баблер оглянулся на меня и спросил: — Дать болвану по кумполу?

— Я бы не советовал, — максимально бесстрастно ответил я, — В тебя из пяти арбалетов целятся из-за частокола. А ещё пятеро за воротами с алебардами стоят.

Баблер принялся крутить головой, но, никого не увидев, сказал нерешительно:

— А ты им грамотку королевскую покажи! Ты же поверенный Гамильтона Первого!

Я спрыгнул с Чучела и подошёл к деду. Сунул ему в руку золотой и проговорил дружелюбно:

— Тут двадцать лар, дед! Бери плату, да пропускай