Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Винтовку, из которой была убита прокурорша Бондарь и ее дочь, не нашли, так что обвинение было обосновано слабее, но Женя не собирался ни от чего отказываться.

Наступил апрель.

Вечером в пятницу 7-го Штерн пришел к Соболеву в камеру.

— Мне собираться? — спросил Женя.

— Жень, по минимуму. Как я понял, сумку взять не получится, будет очень мешать.

— Значит, придется оставить письма?

— В основном, да.

Женя подумал, что тот самый пакет из-под конфет возьмет все равно, хотя пихнет в карман куртки.

— И никаких книг, — добавил Штерн. — Книги тяжелые. Только то, что можно унести на себе. Обязательно надень теплую одежду. На выходные я останусь в Центре.

Женя кивнул.

Вечером восьмого Штерн пришел к Жене в камеру.

— Жень, мы планировали на час ночи, — со вздохом сказал он.

Женя понял все по тону.

— Сорвалось, да? — спросил он.

— Не то, чтобы сорвалось. Решили отложить. Сейчас это очень опасно. Во-первых, ты был прав насчет Пасхи. Все трезвые, как стеклышки, думаю, просто не помнят про такой праздник. Во-вторых, на выходные в Центре остался не только я, но и куратор от СБ Станислав Юдин, прямо сейчас торчит в своем кабинете и не думает пьянствовать.

— Их предупредили, — вздохнул Женя. — Видимо, Платон.

— Возможно. Они еще включили над Центром дополнительный контур защиты из лазерной сетки. Знаешь, который включает сигнализацию при пересечении луча. В Лиге пока не понимают, как его отключить. Поэтому тормознули.

— А почему "над"?

— Вокруг он всегда был. Оставался единственный вариант подлететь с воздуха.

Женя откинулся на кровати, коснулся затылком холодной стены, закусил губу. Ему хотелось орать от отчаянья.

Штерн взял его руку, слегка пожал.

— Ничего, я в порядке, Олег Николаевич, — сказал Женя. — Это даже хорошо, что будет суд. Иначе зачем надо было признаваться, записывать ролик, продавливать очную ставку с Аполлоном, брать на себя убийство Синепал. Чтобы сбежать до суда? Пусть будет суд, Олег Николаевич, но он их не обрадует.

— Жень, это не последний шанс, — сказал Штерн. — В Лиге что-нибудь придумают

На оформление "Протокола ознакомления с материалами уголовного дела" Зотов приехал в Центр, так что Женю вызвали в кабинет следователя в ПЦ.

Он был здесь раньше, когда Зотов просил прекратить переписку со своей дочерью.

Левиев уже ждал его.

— Дальше обвинительное заключение? — спросил Женя, подписывая протокол.

— Да, дней через десять, — сказал Левиев. — Прокурор должен утвердить.

— Но вручать будет администрация Центра, то есть Штерн, — уточнил Зотов. — Может, вместе с Юдиным.

— Значит, мы с вами больше не увидимся, Платон Савельевич? — предположил Женя.

— Скорее всего.

— Тогда можно вам задать один вопрос?

— Да?

— Платон Савельевич, это вы предупредили охрану Центра о побеге?

— Я предупредил куратора, Жень, и это решение мне не так просто далось. Вы — не самый плохой человек. И Настя… сами понимаете. Но я не могу позволить убийце разгуливать на свободе.

— У него предварительная коррекция закончена, — заметил Левиев.

— Не опасен, да? Жень, не в этом дело. Того что вы натворили, это не отменяет. Надо ответить.

— Отвечу, не беспокойтесь, — сказал Женя.

— Ну, это вообще ни в какие ворота, Платон! — кричал прокурор в трубку. — Я не буду такое ОЗ утверждать!

— А что конкретно не так? — поинтересовался Зотов.

— На хрена ты написал про убийство Беленького? По нему уже осужден человек.

— Дело сфальсифицировано, человек невиновен… был.

— Это дискредитация следствия и суда! Ты это понимаешь?

— Его можно чем-то дискредитировать?

— Платон! Убери убийство Беленького!

— Как? Там опознание и очная ставка.

— А нахуя ты ее проводил, эту очную ставку?

— Было ходатайство.

— Ну, и послал бы ты их вместе с ходатайством!

— Ладно, Семен, не вопрос, уберу убийство Беленького, если ты меня прикроешь. А, что написать: самооговор?

— Пиши: самооговор.

— А про очную ставку?

— Да вообще не пиши!

— Понятно.

— Ну, написал же с Синепал про самооговор, и здесь напиши.

— Семен, честно говоря, Синепал — это Соболев. Сто процентов.

— Ну, кого это волнует? Осужден человек.

— Ладно, как скажешь. Я тогда отредактирую?

— Давай! И мне на подпись.

Платон положил трубку.

Он в общем-то и не надеялся, что хоть одно из двух первых убийств утвердят. Зато, кажется, Семен благополучно забыл про 109-ю. «Операция прикрытия», — хмыкнул Зотов.

Дальше события развивались с бешеной для российской бюрократии скоростью. 12 апреля Штерн в присутствии куратора от СБ Юдина и Левиева вручили Жене Обвинительное заключение. Станислав Юдин оказался прямой противоположностью Зотову — высоким и сухощавым мужиком лет сорока. Моложе Зотова: в черных волосах только начинает проглядывать седина. Но взгляд такой же пронзительный.

Женя внимательно разглядывал человека, который сыграл не последнюю роль в том, что он здесь, а не где-нибудь на Рижском взморье.

В ОЗ ни обвинения в убийстве судьи Беленького, ни Анжелики Синепал не было. Вместо них был пассаж о его признании, которое предлагалось считать самооговором, поскольку никаких других доказательств причастности Жени к этим преступлениям нет, а истинный виновник Дамир Рашитов уже приговорен военным судом на основе многочисленных и всесторонне исследованных доказательств.

Очная ставка с Аполлоном Осиповичем не упоминалась вообще. Тот факт, что оба убийства благополучно упоминаются в ПЗ — тоже.

Женя горько усмехнулся.

— Я думал о Зотове лучше, — сказал он.

— Да? А в чем дело? — спросил Юдин.

— С меня сняли два убийства, — сказал Женя. — Причем совершенно без оснований.

— Вы что там блаженные все? — поинтересовался СБшник. — «Спасибо», надо сказать.

— На него конечно надавили, — сказал Штерн. — Но, мне кажется, он рад был прогнуться.

Зато по дочке Бондарь была 109-я, что откровенно радовало. По самой прокурорше 317-я, по судье Кабанову — 295-я. И обвинение в участии в деятельности террористической организации никуда не делось. В общем, ничего нового. Вышка светила по-прежнему, хотя и с несколько меньшей вероятностью.

14 апреля, в пятницу, Жене дали встретиться с Левиевым наедине, в комнате