"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
Меня охватили самые чудовищные предчувствия. Внезапно стало очевидно, что сегодняшний вечер закончится катастрофой, а вместо алых лепестков пол будет залит кровью. Обернувшись, я заметила бесстрастных на вид преторианцев, стоящих у каждой колонны зала. Один лишь короткий сигнал и верные псы бросятся грызть гостей, что столь прилежно налегают на угощения, вознося хвалы Божественному повелителю.
Мне отчаянно хотелось усмирить очаг ярости, раздувавшийся сейчас в груди Фурия, перевести его мысли на более мирный и сентиментальный лад. Но выбор мой невольно коснулся той самой темы, которая, похоже, давно мучительно томила его.
Не потому ли цезарь жадно прислушивался к каждому слову, слетавшему с моих дрожащих губ… Стихи Роберта Рождественского, написанные спустя много сотен лет после расцвета и упадка Великой римской империи оказались необычайно актуальны в разгар всеобщего веселья:
–Тихо летят паутинные нити.Солнце горит на оконном стекле.Что-то я делал не так, извините:жил я впервые на этой земле.Я ее только теперь ощущаю.К ней припадаю.И ею клянусь…И по-другому прожить обещаю.Если вернусь… Но ведь я не вернусь.
– Божественные строки! Какая пронзительная горечь и глубина. Сродни песням Орфея, спустившегося в Аид за несравненной Эвридикой. Но, скажи мне, Валия, ты считаешь возвращение и впрямь невозможно?
Я устало пожала плечами, чувствуя, как от испарений разгоряченных мужских тел, смешанных с резкими запахами духов начинает кружиться моя бедная голова. Может, изобразить легкий обморок, и тогда меня перенесут в спальню?
Сыта по горло загадочными намеками Фурия и раболепными взглядами его опьяневших гостей, хотя надо признать, тигровые креветки и осьминоги весьма впечатлили. Наш славный повар Писций превзошел самого себя. За всю предыдущую жизнь я не ела столько чудесно приготовленных морепродуктов, как за последний месяц на Палатине. Но хорошенького понемножку, пора и честь знать.
– Мой повелитель, Фурий Германик Август! Прошу великодушно меня простить, ужин был просто великолепен, но мне нездоровится. Позволь удалиться в свои покои.
Со всех сторон раздались разочарованные вздохи и мольбы о том, чтобы «сладкоголосая Валия» задержалась еще немного. Даже обычно настороженный Катон сегодня, похоже, расслабился и вытирая сальные ладони о спутанные кудри услужливого раба, попросил меня остаться.
Но я решительно поднялась с ложа и кончиками пальцев расплескала вокруг себя багряное вино из кубка – подношение незримым божествам, которые всегда рядом.
– Благодарю тебя за все твои милости, Божественный цезарь! Ты спросил о возвращении? Позволь ответить тебе стихами замечательного поэта, который однажды лишил себя жизни, не найдя в комнате стило и бумагу, чтобы записать новые строки, неистово рвущиеся из груди. Хотя по другой версии его просто убили те, кто был недоволен размахом крыла его Музы – потомкам остается только гадать.
Выслушав предварительные аплодисменты и вглядываясь в разом окаменевшее лицо Фурия, я проникновенно обратилась к нему:
–До свиданья, друг мой, до свиданья,Милый мой, ты у меня в груди.Предназначенное расставаньеОзначает встречу впереди.До свиданья! Ни руки, ни слова,Не печалься и не хмурь бровей,В этой жизни умирать не ново,Но и жить, конечно, не новей.
Музыка смолкла, гости бурно перешептывались, на все лады одобряя выбор императора и множество моих прекрасных качеств, столь необходимых для будущей Августы. С такими просвещенными и красноречивыми правителями, как мы, Риму сулили начало новой эпохи.
Но странное выражение прищуренных глаз Фурия откровенно пугало. Он жестом отпустил меня отдыхать, а сам обратился к гостям с ответной речью. Правда, она была чересчур коротка.
Глава 43. Выбор
Уже покидая зал, я вздумала обернуться и вдруг заметила, что цезарю тоже помогают подняться с ложа двое коренастых слуг, а гвардейцы выстроились перед резными дверями в почетном карауле.
– Постой, Валия, эту ночь я хочу всецело разделить с тобой. О сладкий бальзам моей души! Ты только что подсказала путь, и мы отправимся по нему вместе, царица! Отведите нас в мою спальню – скорее, пока я не передумал преподнести великий дар моим дорогим гостям. Они будут приятно удивлены утренними новостями. Кат-о-он!
– Я здесь, повелитель!
– Ты отправил солдат в дом Клавдия Пизона? Приказ выполнен?
– Я жду донесений, государь! И сразу же доложу тебе. Отдыхай спокойно, твоя воля будет исполнена.
Разговоры гостей немедленно смолкли, будто по зале пронеслись тени грядущих погромов и казней.
– Хорошо… Пусть никого не щадят… пусть выжгут огнем это гнездо измены… ох…
С ужасом и отвращением я наблюдала, как Фурий поскользнулся на гладком полу и едва не упал, повиснув на крепких руках рабов. Потом его вырвало всем съеденным за сегодняшний вечер и кто-то из ближайшего окружения заботливо вытирал мокрое лицо стонущего цезаря своей белой тогой. Мне хотелось бежать прочь от гадкого зрелища, забиться в самый неприметный уголок и дождаться солнечного свежего утра.
Но вместо этого пришлось оказаться в спальне Фурия, который вскоре начал орать на рабов, желающих помочь ему с умыванием и сменой одежды.
– Прочь, ничтожная чернь! Жаль, я не имею власти Нептуна и не могу одним плевком смыть вас во владения Эреба. Суетливые черви, вы не способны на проявление мужества, не способны даже достойно сдохнуть, подлые трусы.
Кажется, его охватило настоящее бешенство, а потому я не осмелилась просить жениха принять обычное успокаивающее питье, рекомендованное Лепидом после ужина. Оно хорошо помогало, последние вечера мы долго разговаривали, потом Фурий засыпал, а я убегала к себе. Что же нашло на него сегодня… Неужели мои стихи были способны разжечь давние страсти в его душе?!
Я верю в магию слова. "Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собою вести…". Да какой из меня полководец, я даже не амазонка, не легендарная царица Ипполита, у которой Геркулес в бою волшебный пояс забрал. Война – это для мужчин, а женщины, ожидая мужа из похода, обречены коротать время за прялкой или ткацким