"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
– Да-да! – рассеянно пробормотала я. – А кто такой Клавдий и что за письмо?
Катон посмотрел на меня с сомнением – стоит ли долго обсуждать очевидное.
– После смерти Тиберия не осталось прямых наследников. Однако, кроме Фурия императорский жезл мог получить и Клавдий Пизон – еще один внучатый племянник Августа. Удивляюсь, почему до сих пор он жив… Неужели, Фурий забыл о нем, придя к власти. Или посчитал слишком ничтожным претендентом на Палатин… – вслух рассуждал Катон, расхаживая по таблинуму.
– Всем известно, что Клавдий глуп, как пробка, любит только обильную трапезу и свою жену Мессалу. Она очень распутная и склочная женщина, которая заправляет домом и, судя по слухам, поколачивает муженька- обжору, наставляя ему рога с каждым пригодным рабом. Разве Сенат согласился бы на такого правителя? Хм… если только рядом с ним будет умный и внимательный советник. Видимо, на это и рассчитывал Дакрон, но я вовремя обнаружил его коварство. Письмо было перехвачено и слегка… гм… тебе это знать ни к чему.
– Но ведь в таком случае послушный и управляемый цезарь вроде Клавдия выгоден и тебе самому? – заметила я.
Вместо ответа Катон протянул мне наполовину опустошенную чашу.
– Ты хотела разделить со мной радость, прекрасная Валия! Так, испей же старого хиосского вина с добавкой алоэ, а также попробуй этих экзотических фруктов, чья кожура напоминает яичные желтки, а форма – мужской детородный орган, готовый к соитию.
Я с благодарностью приняла чашу и, пряча улыбку, благосклонно кивнула в сторону грозди крупных спелых бананов. Видимо, африканские плоды в Риме были еще редкостью. Конечно, я воспользуюсь щедростью Катона, ведь в родном сибирском городке мне часто приходилось лакомиться столь «экзотической фруктиной».
После услышанных новостей уже не хотелось докладывать Титу Сергию о моем вероятном свидании с Грани. Сущие пустяки! Скоро дерзкого херуска отправят обратно в его дремучие леса, пусть там и строит свой первый рейх.
Насчет Тевтобургского леса и позорном разгроме трех римских легионов я еще обязательно предупрежу Катона, но позже, пока ему не до мрачных пророчеств да и примет ли советник всерьез слова «залетной пташки».
Вряд ли мне суждено изменить ход истории. Значит, нужно прежде всего подумать о себе и настроиться на вечернюю беседу в саду. Я обещала свидание Грани и сдержу свое слово.
Глава 28. Гнев императора
В подвале нещадно чадили факела, смрадно воняло горелой плотью и испражнениями, но Фурий любил запахи людской боли и ужаса почти так же, как ароматы изысканных благовоний.
– Недаром Вителлин как-то сказал: "Optime olere occisum hostem – лучше всего пахнут вражьи кости!"
«Если не знаешь, какой смрад издает гниющий труп, как ты можешь оценить тонкие флюиды духов? Все познается в сравнении. К тому же, порой и разложившееся мясо источает сладковатый эфир. От свежей морской амбры тоже поначалу несет фекалями, но после очистки и обработки эта рыбья блевотина становится истинной царицей среди афродизиаков, возбуждая плотские желания и настраивая на любовное томление. А что есть любовь? После смерти Марциллы, я уже забыл, что означает это слово…».
– Сальпий, добавь-ка огоньку! Похоже, старому другу холодно у меня в гостях. Нужно немедленно это исправить!
Палач послушно добавил мерцающих углей в чашу и окровавленный, измученный мужчина, подвешенный на столбе за вывернутые в суставах конечности, душераздирающе завопил:
– Смилуйся, повелитель!
Фурий сам поднес к израненному плечу своего бывшего советника раскаленный на конце прут и жадно вдохнул едкий дымок обожженной плоти, прислушиваясь к едва различимому шипению.
– Громче, Дакрон! Я сегодня туг на ухо и рассеян, поскольку не мог заснуть от невыносимого зуда после твоих якобы лечебных притираний. Ты хотел замучить меня и принести клятву верности толстяку Пизону, а вместо этого корчишься в эргастуле. Вот же причуды судьбы!
– Я невинен, невинен… о-о-о-о… Я принес тебе только духи, я не знаю, откуда взялась склянка с мазью… Все это гнусная клевета Катона, клянусь своей семьей… Пощади хотя бы мою дочь, повелитель!
На лице Фурия, раскрасневшемся от ярости и близости живого огня, надулись синие жилы, а воспаленные глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит.
– Катон трясется над своими счетами, он – старый скряга и трус. Катон может запрятать от меня пару миллионов сестерциев, но никогда не осмелится на убийство. А вот ты… именно ты всегда мутил воду, спаивал меня дешевым пойлом так, что я сутками валялся без сил, пока ты распоряжался моей империей, это ты подсылал ко мне грязных девок – от твоих мерзких шлюх я получил свои болезни и свел возлюбленную Марциллу в могилу. Ты нас разлучил, презренный червяк, могильная падаль! Я сейчас выжгу твои проклятые яйца, ублюдок, получай…
Новый вопль обреченного разорвал тишину двора уединенной усадьбы, старые надсмотрщики поежились, оглядываясь на маленькие окошечки подвала, и тут же суетливо взмахнули бичами, заставляя утомленных рабов снова взяться за вечерние дела – уборка двора, разгрузка новой партии повозок с продуктами, доставка воды и уход за саженцами.
Казни и пытки – обычное развлечение хозяина виллы давно уже никого здесь не поражали. Но сегодня в эргастуле содержится воистину особенный пленник – некогда почти всесильный Дакрон, правая рука покойного Тиберия, друг и наставник молодого Фурия.
Интересно, доживет ли он до утра… Уж слишком утробно воет, распугивая мулов и коз.
– Заклинаю памятью твоей матери – пощади мою до-о-очь! – едва ворочал опухшим языком несчастный Дакрон.
– Твою раскрашенную кобылу Эннию я отдам на потеху солдатам, а сучку помоложе продам на торгах. Хорошая мысль! Я устрою лупанар прямо во дворце, на твою смазливую девку будет немалый спрос, хотя, говорят, она уже переспала со всей Остией, пока ты был нищим легионером и не мог содержать семью. Вонючий отброс! Ты втерся в доверие дряхлому деду, был незаменим