"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
– Ты о чем?
Кажется, он решительно настроен попробовать эту отраву, я ничего не могу сделать – Борат покупает ломоть ячменного хлеба и обжигающе-горячую пережаренную котлету прямо с брызжущей оливковым маслом сковороды. В итоге получилось что-то вроде сэндвича – бутерброда. Эх, листочка салата и помидорки не хватает, но томатов в Риме еще не знают, впрочем, как картофеля, кукурузы, и моцареллы.
Зато в соседнем чану с кипящим маслом подпрыгивают какие-то желтоватые бугристые шарики наподобие маленьких пончиков. Заметив мой заинтересованный взгляд, Борат поясняет с набитым ртом:
– Жареный мягкий сыр, очень вкусно.
«Что же ты выбрал котлету в таком случае…».
Пока я раздумываю, стоит ли просить у Бората свой мешочек с деньгами, мне уже подают щербатое деревянное блюдечко с горкой ароматных сырных комочков. Придется есть руками, а чем их потом вытирать?
Борат расспрашивает торговца съестным о Фарбии и его отце, похоже, нам улыбнулась удача, но скорее всего, в Субуре многие знали веселого актера. Солнце едва перевалило за полдень, а мы уже стучали в двери домика старого рыбака.
Глава 21. Возвращение долга
В жилище Пуго царили уныние и нищета. Выяснилось, что моего знакомого Фарбия вместе с его актерской труппой недавно изгнали из Рима с запретом три года появляться в городе и окрестностях. Но и это еще не все беды…
Сам гистрион был бит плетьми на площади за постановку сценок, порочащих верховную власть и новые законы. Также за оскорбление неких солидных лиц Фарбию назначили штраф в виде пяти денариев, а в случае невыплаты долга до августовских ид актер мог попасть в долговую яму или получить рабское клеймо. Но как тут собирать деньги, если человеку нельзя в городе показаться!
Пришлось старику-отцу принять долг на себя, но, даже распродав все жалкое актерское имущество, Пуго и друзья гистриона смогли наскрести мелочи только на один денарий. Для нищей Субуры и это немало. Где взять еще четыре серебряные монеты? Пуго собирался продать себя в рабство, но много ли дадут за изможденного рыбака…
– О, времена, о, нравы! – вздохнула я, коснувшись руки Бората, – той самой руки, на которой висела сума с моим кошелем.
– Разве это твое дело? – дернул плечом солдат и вдруг развернул меня к себе, оттаскивая в угол темной комнатушки. – Почему тебя заботят чужие долги? Уличный мим получил по заслугам, нечего кривляться перед толпой, которой только дай повод высмеять знатных господ.
– Ты не понимаешь! Эти люди приютили меня, когда я попала в Рим – растерянная, испуганная… Я могла пропасть, потеряться, попасть в беду…
– Актеришка – твой любовник?
– Он даже другом моим стать не успел, о чем ты говоришь! Но Фарбий спас меня в трудный момент, привел в свой дом, дал ночлег, поделился едой, иначе бы меня ожидала темная улица и… и даже страшно сказать…
– Не верю я в бескорыстную доброту, чем ты расплачивалась?
Я задыхалась от обиды и злости, почему он так грубо говорит со мной, почему его верхняя губа опять нервно дергается.
– Знаешь, Борат, я до сих пор у него в долгу и хочу рассчитаться именно сейчас. Дай мой мешочек с деньгами… пожалуйста.
Я разложила на столе перед Пуго четыре металлических кружочка с изображением цезаря. К моему удивлению, старик принялся вытирать куском грязной тряпицы слезящиеся глаза, а потом шумно высморкался.
– Я не могу это взять, я тебя даже не помню.
– Зато я хорошо помню твою сухую пересоленную рыбу и черствый хлеб с угольками из очага. Спасибо за все…
Сил моих больше нет, провалиться бы на месте и вернуться домой, за тысячи лет и километров от этой жалкой лачуги, от этого рабовладельческого строя и долговых ям.
Пытаясь справиться с рыданьями, я подошла к двери, чтобы глотнуть воздуха, но на улице творилось настоящее пекло, глиняные стены создавали хоть какую-то иллюзию прохлады. В груди словно катался раскаленный шар, жег огнем, мешая дышать.
На Палатине есть тенистые сады и звонкие фонтаны, там ждут меня охлажденное вино и омары под изысканным соусом, но как же я не хочу возвращаться во дворец!
Краем глаза заметила, как Борат собрал в мешочек оставшиеся три денария, туго затянул ремешок, значит, всего их было семь. Катон оказался очень щедр, ведь благодаря его подарку я смогла помочь хорошим людям, пусть Фарбий гуляка и баламут, – он не причинил мне зла. Но следует ли мне теперь считать себя должницей Катона… Оставлю эти мысли на печальное будущее.
Старый Пуго, похоже, не верил в счастливое разрешение своих проблем, он бормотал слова благодарности какой-то богине в моем лице, конфузливо щурился, пытался предложить немного разбавленного вина. Борат попробовал его напиток из глиняной амфоры с отбитой ручкой и, морщась, посоветовал мне пить простую воду, так я и поступила.
Потом мы немного посидели под соломенным навесом у дома, и после затянувшегося молчания я попыталась завести разговор о вчерашнем происшествии с Фурием. Борат только смачно сплюнул в сторону и глазами сверкнул.
– Если меня посадят за один стол с херусками, я уйду из претории до срока. Варвары хитры и коварны, они притворяются овцами, но под белой шкурой прячут волчьи клыки. Уж я-то их повидал… Грани смертельно оскорбил меня, я все ему припомню, дай срок. Валия! Я видел ее руку с кинжалом, я бы сам остановил ведьму, я бы успел… А он будто нарочно лишил египтянку жизни, грязный бродяга.
Что тут скажешь? Осталось лишь сочувственно вздохнуть.
– Не переживай, Фурий непременно вернет тебе свое расположение.
– Я уже сомневаюсь, что мне оно нужно. Фурий изменился. Я не слеп и не глух, Валия, и меня гложут мысли, что…
– Что?
– Тиберий был жесток, но