"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
Наверно, решил, что я ходила на свидание к кому-то из его сослуживцев. Дяденька почти прав. Но, как же вовремя к нам вломился этот нахальный Марк, – он просто спас меня от опрометчивого поступка. Борат, конечно, опять будет злиться и решит, что я издеваюсь над ним. Ничего, переживет!
Вот только почему мне так стыдно и жалко его. Ну, чего он ко мне пристал, разве мало других… А я-то раскисла, растаяла под его поцелуями, почти уступила, дура! Не подумала о последствиях.
Губы горят, сердце ошалело стучит, внизу живота ноет, а соски напряглись и просят ласки тяжелых, жестких ладоней. Хочется накричать на кого-то или разбить длинную позолоченную вазу в нише, на ней нарисованы непристойные картинки, я зачем-то внимательно рассматриваю их каждый день, проходя мимо в комнату умываний. Это же исторический артефакт, в наше время в музее бы выставлялся. Под пуленепробиваемым стеклом.
Нет, мне не уснуть сейчас, хотя голова гудит, словно колокол.
Я тяжело дышу, опираясь на стену, и принимаю еще одно глупое решение. Я иду в покои Мелины, – вдруг «любимая гусыня цезаря» тоже мается бессонницей посреди ночи. Мы обменяемся привычными колкостями и расстанемся почти как подруги.
Может быть, она еще что-нибудь мне расскажет о Борате, теперь мне интересно все до мелочей. Не могу выкинуть солдата из головы, вот же напасть!
Глава 16. Оргия или просто девичник
Просторная комната двух «откормленных индюшек» утопала в роскоши, создавая яркий контраст аскетической обители Бората. Здесь со стен отделанных черным деревом с позолотой свисали массивные бронзовые светильники. Полы были выложены из кипарисовых дощечек
Щепоточка благовоний, брошенная в жаровню, растворялась клубами ароматного дыма. Красные шторы, искусно расшитые золотыми цветами, прятали окна, мозаика на стенах изображала сценки с нимфами и сатирами.
М-да… Один из таких плешивых сатиров, только без козлиных рожек и копыт, зато в съехавшем набок миртовым венке, сидел сейчас на пестром ковре в позе кособокого лотоса и играл на свирели. Никто не планировал спать.
Мелина развалила свои пышные телеса на кровати и кормила виноградом новую подругу. Ой! Приглядевшись, я поняла, что это накрашенный и завитой мальчик – в области груди у него все плоско, зато в паху под короткой туникой заметно бугрилась.
Тулия разливала вино из узкогорлой амфоры с изображением осьминога, рядом на столе стояли серебряные чаши и кратеры для смешивания напитков, а также стеклянный сосуд с чистой водой. Настоящее вино в Риме слишком густое и терпкое – его надо разбавлять, иначе свалишься после пары глотков.
Мое неожиданное появление было едва замечено – хозяйки апартаментов и их странные гости оказались уже достаточно пьяны для бурного выражения чувств. Я немного поколебалась, стоило ли вообще присоединяться к сомнительной компании, но повернуться и уйти без пары приветственных слов посчитала дурным тоном. К тому же обе девчонки младше меня по возрасту и статус их весьма невелик, так чего церемониться.
– Салют красавицам!
– Хайре! – неожиданно звонко ответил мальчик, наряженный девочкой, а потом взмахнул тонкой рукой и тут же замолчал, поскольку во рту у него снова оказалась крупная темная виноградина.
Наверно, парнишка родом из Греции, я помню, что «хайре» там звучит как «радуйся». Что ж, немного радости за сегодняшний день мне точно не помешает. Я смело шагнула вперед и обратилась к Тулии:
– Угостите вином – гулять так гулять!
Мелина потянулась и смачно зевнула, при этом платье ее разошлось, полностью обнажая правую грудь, к которой тотчас приникли красные губы подростка.
«Этой буренке давно рожать пора, а она пьет всякую отраву, чтобы не понести от Фурия, боится, что тот прогонит ее в какое-нибудь захолустье, если начнет расти живот…».
Теребя густые кудри гречонка и щурясь от удовольствия, Мелина лениво обратилась ко мне:
– Развлеки нас какой-нибудь песенкой, птичка, или прочти стих повкуснее, тогда пригласим к столу.
Но Тулия неверной походкой уже подходила ко мне, держа в руках полную до краев чашу. Музыкант-сатир бросил свирель и попытался поймать край бирюзовой женской туники. Тогда Тулия развернулась и со смехом вылила предназначенное мне вино на его похотливую рожу, но старик не обиделся, а, жадно раскрыв рот, принялся ловить багряные струи, после чего повалился навзничь и больше не подавал признаков жизни. Видимо, за ночь это была далеко не первая его чаша.
Я села на другой край ковра, скрестив ноги и опираясь спиной о ларь с откинутой крышкой, а чтобы было мягче, подложила под спину комок тряпья из сундука и пару маленьких пуховых подушек. Ну, вот – сцена готова, можно начинать представление.
Помогла подобрать репертуар та же Мелина, тиская во всех местах своего мальчишку, она принялась ехидничать на мой счет, будто я строю из себя невинную скромницу, а сама по ночам бегаю в казарму и обслуживаю кучу солдат, потому что одного Бората мне маловато. И как только узнала про ночную прогулку!
Я в долгу не осталась и важно продекламировала стихи одного славного русского поэта. Естественно, обращаясь к хозяйке этой вакханалии.
– Излюбили тебя, измызгали – невтерпеж,Что ты смотришь так синими брызгами,Или в морду хошь…
Мелина сразу заткнулась, видимо, придумывала достойный ответ, а Тулия довольно захихикала, плюхнулась со мной рядом на пол и вместо того, чтобы угостить, сама приложила ко рту вновь налитую чашу.
Пришлось и эту даму уважить. Я с сожалением покачала головой и патетически произнесла:
– Сыпь, гармоника, чаще, чаще…Пей, выдра, пей,Мне бы вон ту – сисястуюОна глупей.
– Это стихи Пиндара? – сухо полюбопытствовала Мелина, на минуту оставив своего мальчика в покое.