Натан Темень - Двойной кошмар

Глаза толстяка выкатились, казалось, ещё немного, и он лопнет от ярости.

— Докажите, что я лгу! – зарычал он. – Овцекрады! Думаете, я не знаю, что вы увели стадо моего господина в прошлое новолуние!

— Вор у вора украл! – выкрикнули с площади. – Твой хозяин отнял трон у своего брата! Дочку его в темнице заморил!

— Не вам судить, грязные козопасы! – крикнул Громкоголос. – Мой господин законно занял трон!

Не обращая внимания на поднявшийся на площади крик, толстяк взобрался на камень, на котором застыл растерянный Ромка, и протянул руку к лавровому венку.

— Снимай его, мальчишка!

— Опомнитесь, люди, не гневите богиню! – надрывался старик-распорядитель, стуча посохом. – Уймись, Громкоголос. Венок вручен победителю состязания в честь богини, ты не смеешь его снимать.

— Сейчас посмотрим, как я не посмею, – с этими словами толстяк дёрнул венок. Посыпались сухие лавровые листья.

Ромка потряс головой. Сухой листок прилип к потной, липкой от краски щеке, и он отёр её ладонью. Громкоголос отшатнулся, окончательно став похожим на варёного омара:

— Ты? Я же отправил тебя в город!

Ромка широко улыбнулся, глядя в налитые кровью глаза. Почему-то ему стало весело. Толстяк Громкоголос, с его круглыми, трясущимися от жира боками и потным лбом, был смешон и жалок.

— Пишете стишки вдвоём с Газелием? – насмешливо спросил он, скалясь в улыбке. Как там сказал этот работорговец: «целы все зубы?» - Интересная у вас жизнь пол… поэтическая.

— Держи его! – взвизгнул толстяк. – Солдаты, ко мне! Хватайте этого раба!

— Ты сам раб, - сказал Ромка, ткнув толстяка пальцем в грудь, на которой болталась цепочка с камнем в блестящей оправе. – Цепной пёс своего господина.

— Вяжи его! – прохрипел Громкоголос, озираясь в поисках своих людей. К нему уже бежали двое солдат, бросив повозку с пленниками.

Люди на площади засвистели. Парень, что кричал с края площади, бросился к телеге, где сидели связанные рабы. Взобрался на повозку и принялся распутывать верёвки.

Толстяк схватился за пояс, где должен был висеть меч. Всё оружие участников осталось возле стола, где сидели судьи. Его отобрали заранее, сложив горкой на козьей шкуре.

— Я отрежу тебе язык, наглый раб! – прохрипел Громкоголос, шаря по поясу в напрасных поисках меча.

— Люди, уймитесь, не гневите богиню! – надрывался в крике старик-распорядитель.

Парень возле повозки освободил одного, сидящего с края, человека, и взялся за второго.

— Стой, сын болотной крысы! – взревел толстяк, заметив, что его добыча вот-вот разбежится. – Солдаты, охраняйте груз!

Уже почти добежавшие до своего начальника солдаты завертелись на месте.

— Сам ты сын горного козла! – выкрикнули из толпы. – Явились к нам в долину, отобрали лучшие пастбища, да ещё корчат из себя поэтов!

— Убирайся к своему хозяину-вору, - поддержал другой. – Пускай свой трон стережёт!

Громкоголос не ответил на выкрики из толпы. Проворно двигая жирными пальцами, он расстегнул пояс на животе и намотал конец ремня на ладонь:

— Я возьму тебя и без меча, мальчишка.

Гибкий кожаный ремень с пряжкой со свистом рассёк воздух. Ромка ощутил мгновенную режущую боль, когда узкий пояс захлестнул ему ноги. Ремень сейчас же рванули, и Роман повалился на спину. Толстяк с неожиданной ловкостью подскочил, навалился сверху. Его локоть угодил парню в голову, и Ромка едва успел увернуться, чтобы не получить прямо в глаз.

Увесистая туша вышибла воздух из лёгких, и он тщетно попытался вздохнуть. Это нечестно. Весовая категория Громкоголоса явно зашкаливала. Сумоисты в Японии приняли бы того с распростёртыми объятиями.

Толстяк опять ударил локтем, Ромка увернулся, избежав удара, который наверняка отправил бы его в нокаут. С усилием высвободив кисть руки из-под туши противника, парень ткнул толстяку пальцами в рёбра. Громкоголос всхрапнул, но хватку не ослабил. Вместо этого он боднул Ромку прямо в лоб.

В голове вспыхнули и поплыли искры. Роман отчаянно извернулся, и снова ткнул в жирный бок. Неожиданно хватка ослабла, и он смог высвободить всю руку. Ничего не видя от плавающих перед глазами огненных кругов, Ромка оттолкнул противника, и приподнялся, жадно вдыхая воздух. Ременная петля на щиколотках врезалась в кожу.

Взъерошенный дядька Толстопуп, оскалив зубы, тянул его жирного противника за ногу. Громкоголос яростно брыкался, не желая отпускать почти задохнувшегося Ромку.

Тот наконец стряхнул ремень и вскочил на ноги. Не обращая внимания на звон в ушах, от души пнул толстяка в печень. Громкоголос хрюкнул и скорчился, зажав бок руками.

Старик-распорядитель метался рядом, заламывая руки и призывая богиню. Женщины визжали, взобравшись с ногами на столы и подобрав юбки. Ромка мельком глянул на ряд дамских ножек, подхватил пояс толстяка, и быстро, пока тот не опомнился, скрутил ему руки. Затянул ремень на жирных запястьях, закрепил узел. Громкоголос сипел, мотая головой. С отвислых щёк его капал пот.

Солдаты, подбежавшие было к повозке с рабами, увидели жалкое положение предводителя, и кинулись к нему на выручку. Парень из толпы, уже освободивший одного пленника, сделав неприличный жест им вслед, презрительно засвистел.

— Ну-ка, развяжи его, - скомандовал подбежавший первым вояка, направив меч на Ромку.

— Убери меч, Поплавок, - отозвался голос рядом с ним, и в глаза вояке блеснуло лезвие меча Губотряса, Ромкиного новобранца.

Поплавок, дюжий парень в кожаной безрукавке с металлическими пластинками на груди, вытаращил глаза:

— Ты что, Губотряс? Это же раб.

— Я сказал – опусти меч, парень, - ровно ответил солдат. – Это мой командир.

— Твой командир? - изумился Поплавок. – Да он же мальчишка!

— За этого мальчишку я отрублю ноги любому, - так же невозмутимо сказал Губотряс.

Его товарищ-новобранец подошёл, и стал рядом. Установилось хрупкое равновесие сил. Стоящий неподалёку оскаленный, всклокоченный дядька Толстопуп мрачно наматывал на руку ремень пращи.

— Убейте его! – просипел отдышавшийся от Ромкиного удара толстяк. – Он оскорбил меня.

— А ты оскорбил богов! – громко произнёс Роман.

Он вскочил на камень, с которого они с Громкоголосом свалились в пылу борьбы, и поднял вверх руки. Толпа на площади зашумела и стала затихать. Зрители, с интересом наблюдавшие за борьбой, не спешили прийти на помощь ни одной из сторон, очевидно, ожидая результата схватки. Сейчас они с любопытством вытянули шеи и прислушались.

— Жители долин и лесов, благородные обитатели этого места! – начал Ромка. – Я обращаюсь к вам. Мы явились сюда, и хотели почить богиню плодородия своим скромным искусством. Не наша вина, что этот человек нарушил ваш праздник. Но он виновен ещё в одном: этот человек похитил моего брата Рэма, и насильно увёз его в город. Вы даровали мне венок за победу в состязании. Я горжусь этой наградой. Но ещё больше я хочу освободить своего брата. Поэтому не нужно мне обещанного приза. Позвольте забрать этого человека – Громкоголоса. Я обменяю его на брата.