Кирилл Бенедиктов - Война за "Асгард"
— Полковник ретировался, не получив того, на что рассчитывал. — Она осторожно высвободилась, отцепив его горячие пальцы от своего запястья. — Завел в дебри и бросил там на произвол судьбы. Так-то, Ваня.
— Коз-зел, — выдохнул Иван с облегчением. Дана подняла бровь.
— Ты предпочел бы, чтобы он настоял на своем?
— А ты всегда такая язва ?
— Один — один, — рассмеялась Янечкова. — Ты молодец, Ванюша. А где папочка?
— Спит, — пожал плечами Кондратьев. — Он на фуршете выпил немножко… ну, что до этого было, ты сама видела… В общем, я его в своем номере уложил. Там в баре один лимонад, и захочет догнаться, да не сможет. Ничего, отоспится, завтра как огурчик будет.
— Ну и славно. — Дана потянулась, вскинув руки над головой, краем глаза отметив, что Иван не отрываясь смотрит на туго обтягивающее ее грудь платье. — Пора и нам баиньки, Ваня.
— Ага. — Иван проглотил застрявший в горле комок. — Пора, правда. Кстати, твой ключ у меня. Погоди, я сейчас принесу.
Он шагнул в сторону, зацепился за кресло и пошатнулся. Дана подошла к нему вплотную, так близко, что почувствовала его запах — пряную смесь возбуждения и страха.
— Ты оставишь меня одну? А если я опять потеряюсь? Иван отвел глаза. Бедный мальчик, подумала Дана, он и вправду меня боится.
— Пойдем, — сказал он тихо. — Только это у господина Мондрагона в номере. Я свои вещи к нему перенес.
Апартаменты “Валгалла” и впрямь предназначались для очень важных гостей. Дана могла поспорить, что бывшему крепостному мальчишке ни разу в жизни не доводилось жить в такой роскоши. Да что там — даже Фробифишер не часто останавливался в номерах подобного класса. Интерьер был выдержан в модном в последние годы стиле “бегущая вода” — ни одной четкой линии, все переливается, тягуче перетекает одно в другое, краски приглушенно опалесцируют, формы медленно, но неуклонно меняются, превращая комнату в подобие психоделической фата-морганы. Покрытая золотой паутиной кровать словно вырастала из расположенного уступами пола. Рядом с ней валялась небрежно брошенная дорожная сумка Ивана — похоже, он и вправду сразу же бросился на поиски Янечковой, не успев даже толком освоиться на новом месте. Ключи Дана заметила сразу — они лежали на низком овальном столике из черного хрусталя, в глубине которого мерцали золотистые огоньки.
— Хочу здесь жить, — сказала она, проходя мимо остановившегося на пороге Ивана. — Держу пари, что где-то в этом номере есть бар. Ну-ка, ну-ка… Точно, вот он. Угостишь девушку коктейлем?
— Я плохо умею сбивать коктейли, — глухо сказал Иван. — Тебе вряд ли понравится.
— А ты сделай что-нибудь попроще, — посоветовала Янеч-кова, подходя к кровати и скидывая туфельки. — Например, “отвертку”.
Кровать оказалась даже мягче, чем она предполагала. Дана забралась на нее с ногами и свернулась калачиком. Вечернее платье от Альгари подходило для этого не лучшим образом, но зато все соблазнительно обтянутые округлости обозначились еще четче.
Иван стоял к ней спиной, смешивая “отвертку”. Худые лопатки вздрагивали под тонкой тканью рубашки, словно он каждую секунду ожидал выстрела в затылок. На мгновение Дане стало жаль его. Уйти, подумала она, немедленно встать, забрать ключи и уйти. Он хороший, чистый и честный мальчик, ты не должна впутывать его в свои грязные игры.
— Ваня, — тихо спросила Дана, — а что такое “нокс”? Кондратьев обернулся и удивленно посмотрел на нее.
— Нокс? Субтерминал компьютерной системы, дублирующий ее основные функции. А почему ты спросила?
Янечкова отмахнулась.
— Да так, неважно… А контроллеры в этих субтерминалах есть?
Иван улыбнулся — нежно и чуть-чуть снисходительно.
— Ну конечно, есть, Даночка. Там все, как в обычных системах, только ядро обычно может работать автономно, а ноксы, как правило, нет. А все-таки — зачем тебе?
— Секрет. Кстати, где обещанные коктейли?
Он подошел к кровати и протянул ей хайбол с “отверткой”. Дана похлопала ладонью по золотистой паутинке, предлагая ему сесть рядом.
— Себе-то налил? Молодец. Ну что, выпьем за нашу встречу, Ваня?
— Выпьем, — неожиданно севшим голосом поддержал ее Иван. — Я так рад, что мы встретились… так рад, Дана… Ты — лучшая, ты замечательная девушка, Дана. Мне все время хочется быть рядом с тобой, глядеть на тебя, разговаривать с тобой…
— Стоп, — строго сказала Янечкова. — Сначала выпей, а потом будешь рассказывать. Вот так. На чем, стало быть, мы остановились? Разговориватьтебе со мной нравится?
Она вытянула ногу и положила ступню на колени Ивану. Тот вздрогнул от неожиданности и расплескал свой коктейль.
— Ну вот, ты меня еще и залил, — пожаловалась Дана. — Буду теперь пахнуть водкой. Терпеть не могу этот запах.
— Не будешь, — проговорил Иван сквозь зубы. Он боялся пошевельнуться, будто на коленях у него лежала не маленькая и изящная женская ножка, а свернувшаяся в кольцо кобра. — У меня там просто апельсиновый сок. Я же не пью, ты знаешь.
— Очень хорошо. — Дана отпила из своего хайбола и вдруг поморщилась. — Будь добр, вытри, пожалуйста, мою ногу. Сок имеет неприятное свойство оставлять липкие следы.
— Д-да, — ответил Иван, заикаясь. — Х-хорошо, сейчас… Он залпом допил свой сок и бросил пустой бокал на кровать.
Лихорадочно зашарил по карманам в поисках носового платка. Разумеется, ничего не нашел — немногие представители сильного пола постоянно носят с собой чистые носовые платки. Наконец, уже в полном отчаянии, Иван схватился за покрывавшую кровать золотистую паутинку и попробовал вытереть ею Данину ножку. Тончайшая ткань мягко скользила по загорелой глянцево поблескивающей коже, электризуя ее подобно тому, как кусочек шерсти заряжает янтарь. Дана прикрыла глаза и замурлыкала от удовольствия.
— Какая жалость, что ты залил мне только одну ногу. Изящным балетным движением она вытянула вторую ногу и положила Ивану на колени. Пощекотала его маленькими тонкими пальчиками с ногтями, крашенными в цвет розового опала.
— Не будете ли вы так любезны почтить своим вниманием и эту особу? Сока на ней, правда, нет, но ваши прикосновения будут ей приятны не менее, чем первой.
— Дана, — сказал Кондратьев севшим от волнения голосом, — Дана, ты меня дразнишь!
— Дразню, конечно, — засмеялась она и снова пощекотала его — на этот раз между пуговицами рубашки. — Впрочем, если тебе это не нравится…
Он промолчал — только скрипнул зубами. Пальцы его, холодные, как у мертвеца, осторожно поглаживали ее ножку — на этот раз уже без посредничества золотой паутинки.