Кротовые норы - Сергей Сергеевич Мусаниф
Я тоже находил поведение Двести Тридцатого довольно странным.
Он был на связи со своими людьми, и когда их всех поубивали и позахватывали в плен, понял, что имеет дело с превосходящими силами противника. Но почему он хотя бы не попытался? Если он действительно должен был хранить спрятанные в его теле технологические секреты ценой собственной жизни, то какого черта он даже не попробовал пристрелить меня?
Ситуация была тяжелой, но ведь не безнадежной. Подумаешь, имперский спецназ его атаковал. Нас и на более серьезного противника натаскивали.
Что-то в этой ситуации не билось. Что-то тут было не так.
— Вы проверили остальные помещения? — спросил я. — Тут больше никого нет?
— Разумеется, проверили, и никого не пропустили, — сказал Гриша. — А ты кого ждешь? Кто-то еще в гости должен был прикатить?
— Нет, — сказал я. — Каковы наши дальнейшие действия?
— Дальше все будет скучно, — сказал Гриша. — Сейчас я вызову сюда с крейсера группу зачистки, которая наведет тут относительный порядок, мы погрузимся на корабль, все самое интересное, включая и этого жмура, возьмем с собой на борт, отчалим отсюда и полетим домой. Нет, черт побери, как же я разочарован.
— Ты бы лучше радовался, что он сопротивления не оказал, — посоветовал я. — У вас потери есть?
— Сержанту Петрову краску на броне поцарапали немного, отчего он расстроен. А так нет.
— Если бы Двести Тридцатый начал стрелять, то непременно были бы.
— Вообще не факт, — сказал Гриша. — Ладно, давай убираться отсюда, пока я от этой унылости в меланхолию не впал. Не, я, конечно, знал, что наши десантники — те еще ребята, я в некотором роде и сам тот еще парень, но вот чтоб так, чтоб при их виде элитный корпоративный боец себе в башку выстрелил… Решительно осуждаю.
Глава 7
— Идеальных людей не бывает, равно как не существует идеальных структур, — заявил Гриша. — Вся разведывательная деятельность построена на поиске и использовании чужих ошибок, и основная стратегия, которой необходимо придерживаться, состоит в том, чтобы налажать меньше, чем налажает твой враг. Задачи не налажать, как ты понимаешь, не стоит в принципе, потому что это невозможно.
— Именно поэтому ты таскаешь за собой столько народу и перемещаешься исключительно на крейсере? — рассеянно спросил я.
— Похоже, что ты начинаешь понимать, браток, — сказал Гриша. — Лучше переоценить противника, чем недооценить. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Куда ты все время смотришь?
В каюте полковника Бояринова на «Адмирале Лазареве» стоял рояль. Настоящий.
Огромный черный рояль, сделанный из дерева или чего-то, очень на дерево похожего. Он был огромен, и, даже задвинутый в угол, доминировал в этом помещении, занимая собой около двадцати процентов общей площади.
На боевом корабле, где все пространство должно быть подчинено строгой функциональности, он смотрелся особенно неуместно. Даже со скидкой на образ Гриши.
Кожаный диван, на котором, не касаясь друг друга локтями, могли бы разместиться пять человек, или огромная голоплатформа меня не удивляли. А вот рояль — удивлял.
— На эту штуку, — сказал я, указывая рукой. — Ты музицируешь?
— Чур меня, — сказал Гриша, растопыривая перед собой свои толстые, поросшие черными волосами пальцы. — Разве я похож на музыканта?
— Тогда зачем рояль?
— От предыдущего владельца каюты достался, а я все никак не соберусь его выкинуть, — сказал Гриша. — Раньше на этом корыте великий князь Андрей ходил, и это был флагман Шестого флота. Лет десять назад его заменили на более современный образец, а этот отдали нам, в разведку. Так о чем я говорил?
— О том, что лучше переоценить, — напомнил я.
— Все так и есть, — сказал он. — Чем бы ты ни занимался, нельзя работать на минималках, потому что тогда тебя обойдут на вираже.
— А вас не заставляют отчитываться за перерасход ресурсов? — поинтересовался я.
— Только в том случае, если этот перерасход ни к чему не привел, — сказал Гриша. — Мы не корпорация, где все подчинено прибыли и вас заставляют отчитываться за каждый потраченный патрон. Мы работаем не на прибыль, а на результат.
— Труп Двести Тридцатого — это результат?
— Конечно, — сказал он. — И живой ты, сидящий в моей каюте, это тоже результат. Так что можно считать, что операция прошла успешно, и мне даже не пришлось разносить Четвертое Кольцо вдребезги пополам.
— А ты бы мог?
— Ты помнишь, что мы подвалили на крейсере, браток?
— Помню, но я о другом. Есть у тебя полномочия принимать такие решения?
— А кто меня остановит? — искренне удивился он. — Это же ничья территория, и никакие законы тут не действуют.
— Существуют негласные соглашения.
— Крейсер под задницей позволяет плевать на любые негласные соглашения, которые тебя не устраивают, — сказал он. — На ничейных территориях существует только одно право. То самое, которое дает тебе твоя огневая мощь.
— Корпорации действуют не так.
— Потому что корпорациям не плевать на свою репутацию, — сказал Гриша. — Потому что в случае скандала у корпорации продажи могут упасть, а для них это смерти подобно. А нас, имперцев, то же Содружество считает варварами и кровавыми маньяками, с которыми лучше не связываться. И знаешь, браток, мне нравится такой расклад.
Не могу сказать, рисовался он передо мной или говорил то, что думает. Но на фоне того, что его армия творила на территориях «Си-Макса» прямо сейчас, наверное, не особо-то и рисовался.
После вторжения в корпоративные системы бойня на Четвертом кольце вряд ли смогла бы нанести империи значимый репутационный ущерб.
Гриша откинулся на спинку дивана и зевнул.
— Через час подадут обед, — сказал он. — А после обеда я собираюсь хорошенько вздремнуть. Ты голоден?
— Поесть, наверное, стоит, — сказал я.
— Отобедаем здесь, — сказал он. — В офицерскую кают-компанию я тебя пока не приглашаю, еще ляпнешь что-нибудь при остальных и всем сразу станет неудобно.
— Я вообще удивлен, что ты меня где-нибудь в трюме не запер.
— Да брось, — отмахнулся он. — Сколько раз тебе говорить, что ты не пленник, а гость?
— Пока я на самом деле в это не поверю, то есть, довольно долго, — сказал я.
— Между прочим, я разместил тебя в офицерской каюте, дал ключ и даже караула у