Марик Лернер - Дорога без возврата

Даша удивленно подняла брови.

— Ты не понимаешь… Мы хищники. Охота, драка, бой — это у нас в крови. Посмотри, как выясняют отношения собаки. Все время агрессия при виде чужих. Старшая воспитывает младшую. Кусает, толкает. Есть альфа самка, есть бета и так далее. В наших традициях очень много от поведения нормального стайного хищника. И это касается всех, не только волков. Медведи в природе одиночки, но оборотни всегда стая. Мы живем и умираем в соответствии со своим местом в стае. Если мы не хотим грызться внутри Клана, лучше уж иметь такого врага как крысы. Я вообще не знаю, сможешь ли ты ужиться среди нас.

Она сладко улыбнулась.

— Тебе стоит отдохнуть, я постелила нам под деревом. «Нам» она выделила интонацией. — Я даже не задаю разные вопросы после этого странного разговора с Рафиком. Все равно скоро узнаю. Например, откуда такой тип как ты может знать про блокадный Ленинград. Я про те времена не слишком много знаю, а ты точно не мог земные учебники с книгами читать.

И, — серьезно добавила она, — я обещала. Ваши тайны дальше меня не пойдут.

— Бесполезно отговаривать, да?

— У нас еще много времени до возвращения. Тебе придется многое мне объяснить, чтобы я смогла стать самкой-альфа.

Я развел руками и покорно встал.

— Козлы это какие-то, а не крысы, — возмущенно заявил Кузнец, разглядывая порезанную на куски упряжь. — Забрали бы, я бы понял. А так, лошадей пострелять, все поломать, обгадить и в речку спихнуть — поведение недоумков. Вот что толку, что они твою винтовку утопили? Лучше бы прикладом об дерево. А так ныряй за ней… Вон она лежит, прекрасно видно.

Ты, собственно не желаешь? — с надеждой спросил он. — Все-таки твоя вещь.

— Нет, конечно. Я занят высокоинтеллектуальным трудом, порученным мне непосредственным начальством в лице руководителя нашей экспедиции. Изучаю литературный артефакт. Дело, кстати совсем не простое. Тут кроме чужого языка еще и разные отвратительные почерки. Не один писал, а целый коллектив. Один помер — другой продолжил. Так что каждому свое. Вам нырять, а мне тяжело трудиться. Кстати, лошадок они, скорее всего не по дурости поубивали, а потому что те от крысиного запаха шарахались.

Кузнец был местами изрядно жадный и из всей нашей компании самый подозрительный. Если Доцент не задавался вопросом, откуда я или Черепаха знаем некоторые вещи, просто принимал как данность, то у этого мы явно были давно на подозрении. Правда, в чем нас можно подозревать он пока и сам не догадывался, и совершенно не желательно, чтобы догадался. НО после зрелища перекидывания людей в крыс и моего близкого знакомства с их языком ему неизвестно что могло в голову стукнуть. Так что про запах, которого боялись лошади, я специально сказал, пусть подумает.

Вобщем я и не соврал. Боялись. Наших коней из экспедиции тоже надо было втихую приучать к моему не вполне нормальному запаху. Это ведь рефлексы, запах медведя или волка и лошадь тут же впадает в панику. На равнинах, сколько уже поколений прошло, а выбить никак не удается. Ничего, у таких профессиональных конокрадов и селекционеров как Народ есть разные способы. А у меня еще и специфическое родовое умение. Я могу с ними договариваться. Правда у такой способности есть и свои отрицательные стороны. Вот кому понравится, если посреди ночи его зовет кобыла, которой время рожать пришло? А ведь зовут. Это дело такое, обоюдное. Они тебя возят и на тебя работают, будь любезен бегать по зову.

Кузнец тяжело вздохнул, бросил на землю куски кожи и пошел к остальным раздеваться. Мы вернулись на место стоянки и теперь пытались собрать, что еще можно. Работы было много. Половина нашего добра была разбросана по всей округе, а вторая утоплена в реке. Хорошо еще не очень далеко. Времени у крыс было мало и особо они себя утруждать не стали. Единственное что забрали, так это еду. И то, про консервы видимо не поняли, а муку с сахаром высыпали прямо на землю и еще насрали сверху.

Из этой самой книги, которая была дневником аргхов уже десяток поколений, я теперь хоть знал, почему они себя так странно повели. Народ никогда бы не бросил добычу, даже если бы не понимал, что это за странные вещи. Можно потом в спокойной обстановке попытаться разобраться, да и металл с кожей и деревом просто так не валяются. У нас все используется и перерабатывается.

Многие пришли в Клан потому что были убеждены, что нельзя останавливаться в развитии. Старые обычаи хороши до определенного момента. Изменилась обстановка вокруг, надо меняться и самим. Большинство устраивала такая закостеневшая жизнь. Нас — нет. А вот крысы в своей любви к старине пошли еще дальше. Они жили точно также как и шестьсот лет назад, когда только формировался Народ. Никакое новшество не имело шансов появиться среди них. Предки такого не завещали, и этого было вполне достаточно. Все было давным-давно определено, вплоть до формы наконечников у стрел и материала, из которого они делались. Изобретатели могли очень плохо кончить. Поэтому и не взяли они ничего у нас.

Утащивший мой Узи Убийца Приматов явно напрашивался на неприятности, поэтому и спрятал оружие в тайник. Об этом он вполне откровенно поведал в своем дневнике. Очень заинтересовался, и хотел разобраться. В последнее время его семейство было изрядно потеснено соседями и нуждалось в хорошем козыре.

Читать я начал с конца, там, где он писал про последнее время. Что там творилось несколько столетий назад, не особо меня интересовало. Только разобравшись в здешних реалиях жизни новых родственников в последние шода, что было совсем не просто, он писал короткими фразами и для себя, иногда приходилось догадываться, о чем вообще речь идет, глянул ради интереса в начало первой книги. Оказалось, был совершенно не прав. Такого я и представить себе не мог.

Я, Яллар Кривер до Здигне, бывший сотник Ночного Кулака, нынче именуемый Вожак, пишу это, сам собственно не знаю зачем. Сотник Ночного Кулака — это приравнивалось к тысячнику в обычном подразделении. А наград я в свои тридцать лет, когда та жизнь кончилась, имел столько, что хватило бы на десяток моих товарищей по военному училищу.

Осенью мне пошел семидесятый год, и все мои старые и новые болячки и ранения очень серьезно напоминают о себе. Я думаю, что не переживу эту зиму. Смешно, наверное, в старые времена прожить и сто пятьдесят зим было не великим достижением, а вполне нормальным делом. Вот только где эти старые времена?

Раньше я надеялся, но теперь практически уверен, что на континенте кроме меня людей не осталось. Немногие выжившие быстро погибли, сталкиваясь с новыми хозяевами планеты. Им припомнили все прошлые обиды — и выдуманные, и настоящие. Пару раз приходилось видеть тела, и зрелище было достаточно неприятное. Может быть, люди есть где-то там, на островах в океане, или еще где, но за все прошедшие годы мы так и не приняли ни одной передачи. Дежурство в центре связи давно превратилось в скучную обязанность, и оборотни спокойно спят в это время. Сигнала не было, нет и, скорее всего, не будет никогда. Только из уважения ко мне они еще делают вид, что продолжают ждать.