Чёрный ратник 5 - Макс Гато

— Порядки орденские знаете? — осторожно спросил он.

Я назвал порядок доклада, один из прошлых паролей гарнизона Цитадели, так как сменялся он еженедельно, а также имя дежурного офицера, стоявшего на посту, когда мы выехали из Ярмута. Солдат всё выслушал, переглянулся с напарником и медленно кивнул.

— Лошади будут через час, — сказал он. — Подождёте?

— Подождём, — ответил я и сел на бревно у барьера.

Ноги гудели от многодневного перехода, рёбра ныли привычной болью, а щиколотка пульсировала в сапоге. Отряд расположился рядом. Иван тяжело опустился на землю и вытянул ноги, Соловьёв привалился к стволу дерева, а Ярослава просто села там, где стояла, положив меч рядом. Зарецкий рухнул на траву и прикрыл глаза.

Лошадей нам дали через несколько часов, а не через один. Четыре кобылы и мерин, все лошади не боевые, но на ногах стояли крепко. Мы расселись по сёдлам и направились к Ярмуту. Нас вызвались сопровождать двое конных ополченцев из лагеря неподалёку.

До Ярмута мы добирались весь остаток дня. Окружение за время нашего отсутствия заметно изменилось. Стало больше движения на дорогах, телеги со снаряжением и припасами едва разъезжались между собой, а на перекрёстках возникло больше укреплений. Ярмут явно готовился к чему-то большому, я это ощущал задолго до того, как на горизонте появились стены города. Мы проехали через несколько деревень, и они были заполнены солдатами и обозниками, дым от полевых кухонь поднимался над округой как низкие грозовые тучи.

Сам Ярмут выглядел иначе. Город, который при нашем отъезде ощущался как осадный, теперь превратился в перевалочную базу. Стены всё так же возвышались в небо, ворота работали, но внутри было заметно больше людей, больше оружия и больше нервозности. Именно она отличала город, готовящийся к новому сражению. И явно не внутри стен.

Мы въехали через южные ворота, и стража пропустила нас по орденскому знаку, задав несколько вопросов. Один из стражников на посту узнал моё лицо, так что долгое время возиться не пришлось. И вскоре мы оказались внутри Цитадели.

— Все по местам, — негромко скомандовал я, спешиваясь у казарм Ордена. — Иван, к Пантелеймону, покажи плечо. Без возражений.

— Есть, — буркнул Иван.

Он явно не был особенно рад вновь оказаться у лекаря.

— Соловьёв, с тебя стрелы и снаряжение, — продолжил говорить я. — Возьми что нужно на складе, скажи, что я распорядился.

— Понял.

— Ярослава… — я взглянул на её осунувшееся лицо и спутанные рыжие волосы, — отдыхай.

Она вздохнула, кивнула, развернулась и пошла к казармам. Отсутствие возражений отчётливо говорило о степени её усталости.

— Зарецкий, — я повернулся к магу. — Тебя тоже к Пантелеймону. Скажи ему, что дефицит маны, он поймёт.

— Мне не нужен лазарет, — попытался несмело возразить Зарецкий.

— Нужен, — отрезал я. — Не усложняй.

Зарецкий вздохнул, вторя этим Ярославе, и молча поковылял к лазарету. Остальные тоже разошлись по своим делам.

Документы из лаборатории остались при мне. И я, прежде чем докладывать о прибытии, направился к небольшому складу.

Агата, как обычно, работала у себя в лаборатории. Бывший склад, переоборудованный в рабочее пространство, с рунным столом, полками, заставленными склянками и свитками, и запахом, который был наполовину алхимическим, наполовину травяным. Агата сидела за столом и что-то помешивала в глиняном горшке, когда я вошёл

Она сразу же подняла голову.

— Ты вернулся, — произнесла она спокойно.

— Вернулся, — подтвердил я.

Я положил стопку потрёпанных документов на свободный край стола и сел на табурет напротив.

— Мне нужны копии. Всего, что здесь есть. И, желательно, успеть до утра.

Агата посмотрела на стопку, прикинула объём и подняла на меня внимательные серые глаза.

— Это часов восемь работы, — подсчитала она. — Может, десять, если внутри есть диаграммы и детали, связанные с магией.

— Есть, — отозвался я.

Мои слова на решительность Агаты никак не повлияли.

— Мне понадобятся лампы, чернила, бумага, — начала перечислять она, поднимаясь со стула, — и чтобы мне никто не мешал.

— Это, — заверил её я, — я тебе точно обеспечу.

Агата не стала задавать лишних вопросов и тут же засуетилась по лаборатории в поисках необходимого. Я же уселся с другой стороны стола на страже спокойствия Агаты.

Алхимик быстренько собрала всё необходимое, отодвинула горшок, развернула первый помятый лист и приступила к работе.

Я сидел и читал документы, пока Агата копировала их содержимое. В полевых условиях у меня почти не было времени на то, чтобы вчитываться. Теперь, в тишине и при хорошем свете, я мог читать внимательнее.

Производственные журналы были скучными, как и положено производственным журналам. Номера партий, даты, параметры, отсылки к внутренним регламентам, сокращения и жаргон, который я понимал только из контекста.

Один-единственный документ заставил меня остановиться.

Он был на предпоследней странице переплетённого блокнота, между ежемесячной сводкой и списком расходных материалов. Короткая записка, от руки, почерком, отличающимся от основного текста: «образец три: деградация стабильности при хранении свыше двадцати четырёх месяцев. Рекомендация: обновление из первичного источника. Запрос в архив по…».

Дальше запись обрывалась. Образец три и первичный источник. Я пару раз перечитал запись, а потом загнул уголок страницы и отложил листок.

Я знал, что за созданием Кошмаров стоял Ковен, и источником тогда была чёрная аура. И сейчас передо мной была ниточка, один конец которой уходил в документы Ковена, а другой в историю уничтожения рода Темниковых. Тянуть за неё нужно будет осторожно и не сейчас.

Я вытянул ноги и засмотрелся на Агату, работающую за столом. Она быстро переносила любые буквы и символы из документов Ковена на чистые листы, и её глаза в свете зачарованных ламп, казалось, тоже светились бирюзовым.

В какой-то момент я зевнул и отвлёкся. А затем почувствовал осторожное качание моего плеча.

— Я закончила, — донёсся до меня голос Агаты.

Я протёр глаза и потянулся.

Вокруг агаты на столе, на полках и даже на полу лежали аккуратно разложенные стопки копий, исписанных её мелким, чётким почерком. Диаграммы были воспроизведены с точностью, которая говорила о том, что Агата не просто копировала линии, а понимала, что именно копировала.

Сама Агата тяжело уселась обратно на стул. У неё виднелись чернильные пятна на пальцах, а под глазами расплывались тени. Она зевнула и без слов указала тонкими пальцами на стопку оригиналов, аккуратно собранную и перевязанную тесьмой.

— Спасибо, — сказал я.

— Там есть вещи, — тихо произнесла Агата, — от которых мне не по себе.

Я не стал сразу отвечать. Вот только несмотря на сказанное, Агата все равно спросила:

— Ты хочешь, чтобы я с этим работала?

Агата была умной и наблюдательной, и если она прочитала то, что копировала, она уже понимала, о чём шла речь. Модификация