Сергей Вольнов - Приговоренные к войне
Теперь, в новом облике – волонтёра милосердия – Амрина часто выбиралась из своего убежища. Бродила по городу. Заходила в многочисленные импровизированные госпитали. Беседовала с ранеными. Ухаживала за ними. Это было одновременно и дело, и новая информация из первых уст. Эти впечатления наслаивались на пережитое, накапливались, чтобы вскоре вырваться наружу, взорваться долгожданным решением, ответом на вопрос «Что делать?!».
После опыта, полученного на Эксе – она бы смогла многое. Например, могла бы возглавить ополчение. Могла бы создать свою альтернативную армию. А могла бы занять самую ведущую должность в действующей армии Локоса, терпящей не поражение за поражением, а разгром за разгромом. Но она не делала ни первого, ни второго, ни третьего. Она ждала НАСТОЯЩЕГО ДЕЛА.
Умышленная изоляция не могла длиться долго. Тем более, что события развивались стремительно, и могло так статься, что вскоре уже будет не о чём думать. Земляне неумолимо приближались к столице. В то же время ещё шесть группировок земных войск, почти не встречая сопротивления, двигались от центра материка к его побережьям. Как минимум, половина континента УЖЕ находилось в руках землян.
«И где-то там, на одном из направлений двигается неистовая лава моих амазонок!»
Амрина горько усмехнулась. МОИХ?! И тут же задала себе безжалостный вопрос: «Кем ты себя считаешь, милая, с кем ты?» Задала, как вогнала иглу себе под ноготь. Поморщилась от резкой внутренней боли.
«А где-то воюет с моим народом мой Избранник… Мой… любимый».
Боль стремительно переместилась – шевельнулась уже в районе сердца. И осталась щемящим присутствием холодного и безжалостного.
Она вчера случайно попала в неожиданное место. И хотя здесь также в большом количестве лежали раненые – это не было госпиталем. Скорее, это был лагерь для военнопленных. Как оказалось, уже имелись и такие. На любой войне, как бы она ни проистекала, военнопленные есть с обеих сторон. С одной лишь разницей – проигрывающая сторона довольствовалась в основном лишь ранеными, захваченными в полубессознательном состоянии.
В лагере-госпитале пленные земляне, к чести локосиан, содержались примерно так же, как и собственные раненые. Амрина удивилась, но решила, что наверняка это не случайно. Должно быть, имеется указание по этому поводу, и раненые рассматриваются, как стратегический товар для последующих обменов. Во всяком случае – это объяснение было логичным. Хотя у войны своя логика, и предсказывать наверняка что-либо – крайне неблагодарное занятие.
У многих из землян до сих пор были судорожно искажены лица – результат воздействия излучателей. Хотя имелись и огнестрельные ранения, что было странно. Имелись даже воины с ожогами, как там, на Эксе, когда земляне воевали с землянами.
Сегодня она пришла сюда вновь. Амрина гнала от себя назойливые вопросы. В душе она знала, как они могут звучать, и знала точные ответы на них, но даже не пыталась фиксировать и озвучивать их. Скорее всего, из стойкого суеверия: не моделировать ситуацию, и тогда она НИКАК НЕ СБУДЕТСЯ. Никаких мыслей, даже косвенно затрагивающих… Её Аленький – ну никак! – не может здесь оказаться. Хотя… её тут же кидало в ледяной пот.
«А, может, уж лучше здесь, чем…»
Она встряхивала головой, мотая ею из стороны в сторону, словно таким образом можно было разогнать мысли.
Между тем глаза цепко шарили по лежакам, на которых корчились или же, распластавшись неподвижно, лежали раненые враги её мира. Наконец, почему-то, остановились на человеке средней комплекции в пятнистом комбинезоне, мешковато топорщившемся на нём. Остановились. Может быть, отдохнуть, снять напряжение? Примерещится же… Ведь этот невзрачный пожилой землянин никак не мог быть её суженым. Не годился он даже в пародии на Дымова!
Морщинистое лицо. Бородка клинышком. Скорбно поджатые губы. Всклокоченные седоватые волосы…
И вдруг Амрине померещилось что-то знакомое. Она остановилась и склонилась над раненым. Присмотрелась, одновременно вороша в памяти лица тех, с кем сталкивала судьба.
Глубокая ссадина на лбу возле корней волос. Желтоватая кожа. Выцветшие глаза, в которых… просматривалась почти незаметная хитринка. Он посмотрел на неё, и… губы поползли в стороны.
Лицо сразу же изменилось.
Амрина чуть не ахнула. С трудом поборола в себе непроизвольный импульс броситься ему на забинтованную грудь. Да это же, собственной персоной…
…МИТРИЧ!
Как же она могла не узнать его сразу…
Прикусила губу, чтобы вместе с восклицанием не выпустить наружу улыбку. Вспомнила название должности, которую Митричу определил Дымов, когда приставил его присматривать за безопасностью Амрины.
«Леший-хранитель»!
Глаза Митрича дёрнулись ей навстречу. Губы шевельнулись. Она упредила – приложила палец к этим потрескавшимся, воспалённым губам. «Т-с-с-с!» И тут же сделала вид, что рассматривает что-то на его лице. Митрич понятливо прикрыл на секунду веки. Открыв их, громко простонал.
– Пи-и-ить!
И зашёлся сухим утробным кашлем.
Амрина торопливо закивала, жестами давая понять: «Молчи!». Торопливо направилась за водой.
– Ну, здравствуй, Амринка… – свистящим шёпотом выдавил из себя Митрич, когда она вернулась, и что-то там, в груди, подсвистело ему. – Вона, как оно, значица, вышло-то… Зацепила меня шальная, хоть и дура-дурой… Эт я про пулю…
По извилистой глубокой морщине на щеке, как по руслу пересохшего канала, двинулась в путь порция солёной влаги.
– Дай-ка, я хоть на тебя налюбуюсь, девочка ты наша… Это ж сколь я тебя не видал-то?! Ужасть… А Дымыч… Лексей твой… Память ему в веках… – он потянулся к ёмкости с водой, жадно припал к краешку, задвигал небритым кадыком.
«Память в веках?!»
Сердце Амрины мгновенно превратилось в глыбу неподвижного льда! Сомнений в том, что она правильно поняла слова Митрича, быть не могло никаких – русский она теперь знала назубок, полный курс обучения держала в памяти.
А жаль… вдруг бы выяснилось, что она не так поняла…
– Что?! Что с ним?! – вскрикнула она и тут же осеклась, посмотрела по сторонам.
Две присутствующие медицинские сестры, невдалеке перевязывавшие тяжелораненых, подняли головы и уставились на неё.
– Ой, померещилось! – для них, недоумённо смотрящих, принялась объясняться Амрина. – Показалось, что уже не дышит. А он просто в забытьи лежал…
Медсёстры опять принялись за своё занятие, утратив интерес к новенькой. Митрич, напротив, яростно зашептал:
– Да типун мне на язык, старому дуралею! Ляпнул, как в лужу набздел… Жив! Жив он, слышишь, Амринка… Это я говорю, человек он хороший, твой Лексей, вот и… Вот и помнить его ещё долго должны… Хотя бы те, кто знавал его… Тьфу ты, ЗНАЕТ!