Марина Абина - Грибница
Лена под тем предлогом, что не хочет стеснять беременную подругу, переселилась жить в комнату к Кириллу. Их обоих словно подменили. Лена повзрослела, из девчушки-хохотушки она превратилась в женщину и, как сытая кошка на солнышке, просто таки лучилась довольством.
Кирилл тоже стал степеннее, даже затрещины Витьку уже не выписывал так часто, как раньше. Теперь он излучал благодушие и почти всегда пребывал в хорошем настроении. Одно пугало его — что Лена вдруг узнает о его настоящем прошлом. Не раз Кирилл подумывал забрать её и уехать подальше от всей компании. И если Лена была явно не готова расстаться с вновь обретённым человеческим обществом, с мнимой защитой, которую оно давало, то Кирилл смотрел на вещи реальнее. Он больше полагался на свои силы, чем на поддержку друзей-подельников, но его сдерживало обещание, данное Сергеичу. Несколько месяцев назад, запертый в камере, изнывающий от голода и жажды, он продал тому свою преданность и не собирался нарушать данного слова — это было ниже его достоинства. А потом его тревогу убаюкал покой, принесённый унылой осенью.
Рейды в город стали не нужны: все крупные продуктовые магазины и склады к этому времени уже были опустошены и припасы надёжно спрятаны в потайных местах. Вместо физически-тяжёлой работы пришло время полентяйничать на дежурных постах. Ради Лены Кирилл расстарался на славу: в посадке на северо-восточном въезде, куда каждое утро они уезжали караулить путешественников, он выстроил настоящий блиндаж. Покрыл плоскую бревенчатую крышу толем, навалил сверху небольшой холмик земли с дерном, чтобы скрыть вход в подземную комнатушку. Внутри у них постоянно топилась буржуйка, было тепло, и никто им не мешал, так как дорога на северо-восток каждый день оставалась одинаково пустынной. Земляной пол казался периной, и с него не хотелось вставать. Ни Кирилл ни Елена доселе не знали такого пламенного и всепоглощающего чувства, такой обжигающей страсти. Никаких слов — только эмоции, образы и наслаждение. Новый наркотик. Приезжая к ночи на базу, они отчитывались привычным пожатием плеч и торопились в свою комнату. Задёргивали шторы, ворошили угли в камине и бросали на них два-три новых полена. Говорить не хотелось — всё и так было ясно. Они и не заметили, как стали одним целым.
После их отказа менять напарников по дежурствам, остальные пары тоже стали ездить на посты одним и тем же составом.
Витёк каждый уезжал на дежурства с Петром, но на месте вылезал из тёплой кабины и уходил. Петру было не интересно, куда уходит его младший напарник, кроме того, это было ему на руку — так ему не мешали заниматься обучением. Удовлетворившись однажды одним вялым ответом — «Пошляюсь по округе» — Пётр больше не расспрашивал Витька о том, куда тот ходит на самом деле и не докладывал об этом Сергеичу. А Витёк действительно шлялся по округе, только не один, а с Крысом.
Это было безумно интересно: проникать в места, куда обычно нет хода человеку. Витёк стал своим в царстве крыс. К нему уже привыкли и его не боялись, во всяком случае, не больше, чем крысы из одного клана могут бояться друг друга. Удивительно, но этих чёрных приспособленцев выжило множество, и они уже успели увеличить свою популяцию вшестеро. И Витёк вместо того, чтобы опасаться последствий этого, радовался стремительному увеличению клана вместе с Крысом. Он с жадным любопытством наблюдал, как его ментальный партнёр преследует крупную самку, ухаживает за ней, завоёвывает её. На месте Крыса он видел себя, а на месте его самки попеременно возникали то Ленка, то Ирка, то Катька, то девчонки из прошлого, а бывало, что и Евгения Батьковна занимала это место.
После того, как в жизни Витька появился Крыс, а особенно когда он начал таскать ему картошку из подвала, Витёк стал ощущать себя действительно счастливым человеком. У него была компания, где его принимали и даже боялись. Большую часть своего времени он делал, что хотел и мог позволить себе такое, чего не позволялось даже Сергеичу: регулярно отведывать варёной, печёной, жареной или толчёной картошечки — настоящая роскошь!
Уединяясь где-нибудь в старом дворике, детском павильоне или в парке, Витёк разводил костёр, грел на нем сковороду или вешал котелок над огнём и готовил крупные крахмалистые клубни, которые приносил ему каждую ночь Крыс. Четыре — пять штук каждый день. Не много — чтоб не заметили их пропажу с кучи, и не мало — как раз, чтобы полакомиться одному.
И всё же Витёк иногда хандрил. В такие моменты наблюдения за любовными похождениями Крыса не развлекали его, а наоборот — раздражали. Его злило, что все вокруг разбились на пары, а он опять остался один. «Найди мне бабу! — вопил в такие моменты Витёк. — Где Ирка? Найди мне хоть эту соплячку!» Крыс убегал. Витёк думал, что от страха, но это было не так.
Пётр всё время дежурств посвящал медицинской науке. Беременность и роды стали не единственной его манией. Он взялся за изучение основ. Базой ему служили учебники для мединститута и программа для первокурсников. Пётр глотал знания так же жадно, как Витёк картошку. Окна его «лаборатории» выходили на тыльную сторону автозаправки, над междугородней трассой, за которой они с Витьком обязаны были наблюдать. Так что, работая в своей импровизированной лаборатории, Пётр мог держать в поле зрения и дорогу. Но так как она всегда была пустая, он с каждым днём обращал на неё всё меньше и меньше внимания.
Не больше старались на своём посту и Гришка с Димкой. С тех пор, как Гришка дал своему младшему напарнику первый урок сенокошения, они стали друзьями неразлейвода. Димка ничего не знал о Гришкиных «подвигах» в недалёком прошлом, и считал его мировым парнем. Не таким крутым как Кирилл, но зато гораздо более компанейским и дружелюбным. Мальчик с удовольствием внимал его советам по уходу за козами. Дело в том, что Гришка сумел внушить своему неискушенному дружку, почти то же, что некогда внушала Тарасу Евгения: у кого в руках самое ценное, тот и правит балом. Под самым ценным Гришка естественно понимал пару коз, доверенных общиной в его руки.
— Свежее мясо и овощи — вот сейчас наиглавнейшее богатство, — поучительным тоном втирал Гришка мальчику. — Кто не сумеет сладить со скотиной или с огородом будет зависеть от того, кто всё это поборол. А это будем мы с тобой. В общине мы самые ценные люди.
— А как же Фёдоровна и Сан Саныч — они умеют огородничать? — резонно возразил Димка.
— Они уже старые и кроме того у них и так дел по горло.
— Ну, так и Ленка в этом знается — сельская же, — не отступал Димка.
— Баба? — возмутился Гришка. — Да она в любой момент обрюхатеет вот и весь огород. Это все понимают, поэтому за козами мы с тобой будем ходить. И сколько молока отдать на общий стол тоже мы будем решать. Потому как нам виднее, сколько молока козлятам оставить нужно, а сколько можно съесть. А если кому больше понадобится — они куда, как не к нам с тобою пойдут просить? Тоже и с мясом, и с овощами. Помнишь, чего было, когда картошку Витёк привёз? Как все на неё кинулись. А я вышел и сказал: «Нет — это посевная картошка и никто её жрать сейчас не будет!» Все слюни поглотали и умолкли. Теперь и картошка в моем ведении. Сечёшь?