Сергей Вольнов - Приговоренные к войне
Но для борьбы с возможными засадами уже имелась выверенная тактика: обработка всех подозрительных помещений при помощи газовых гранат. Этим уже занимались подразделения Первой Армии, под руководством Упыря. И занимались мастерски – выкуривали черношлемников изо всех щелей и подвалов, почти без брака работали.
В одном из таких захваченных подвалов, где располагалось большое убежище, мы и разместились, уйдя из полуразваленного стадиона. Выставили две линии постов. Остальным воинам разрешили отдохнуть.
Я подобрался поближе к Упырю. Присел на корточки рядом.
– Слышь, Данила Петрович… Может, это и бред, а может… Я вот, частенько нынче о Реке Времени думаю.
– А чего о ней думать? Живи, да и всё. Сколько отпущено живи. Время ж и без твоих размышлений будет ти́кать. И не собьётся, и не остановится.
– Да это раньше так было. А теперь-то вон как намутили, эти бледнолицые. То вброд пытались её перейти, то русло другое выкопать. А там ведь – каждая лопата, вынутая для нового русла, кому-то конкретной могилой оборачивается.
– Это точно, Дымыч, заварили кашу, уроды инопланетные. Теперича нам расхлёбывать придётся.
– Хлебаем уж, в полный рот… А ещё мне порой кажется, что, несмотря на это, Мироздание играет свою непостижимо сложную игру. Причём, умудряется сохранять основные тенденции, но так чудовищно их изворачивает – с ног на голову! Ты вот только вспомни смерть Чингисхана. Только не физическую сторону, что сгорел живым факелом, что ушёл из жизни героем… а фактическую…
– Та-а-ак. К чему это ты клонишь, Дым? Дай подумать… – глаза Упыря сузились, черты лица заострились. – Кажись, понял! На параллель со славянами намекаешь?
– Именно. Всё на лету схватываешь! Разве это не странно, что теперь, спустя сотни и сотни лет, предводителя и инициатора… э-э… того жестокого нашествия на Древнюю Русь разбил, и отомстил за трёхсотлетнее иго не марсианин какой-нибудь, а именно славянин!
– А ведь и точно! Действительно – с точностью до наоборот.
– Ладно, Данила. Давай чуток покемарим, а то поди знай, доведётся ли завтра отдыхать.
– Лады! – воспаленные бессонными ночами глаза Упыря сверкнули и погасли, приглушённые опустившимися веками. – Завтра опять в путь-дорожку… фронтовую.
Мы не успели прийти к ним на помощь!
Всё произошло внезапно. Под утро. Когда темнота размывается до грязных, не воспринимаемых зрением потёков. Когда глаза с готовностью соглашаются с любым образом, предлагаемым воображением.
Откуда они появились? Во всяком случае – не спереди. Бывалые воины Святополка, наверняка, ощупывали ночными биноклями каждый метр вражеской территории. Они их, конечно же, заметили, но, увы, было уже поздно. Раструбы локосианских излучателей успели выплеснуть свои смертоносные волны ярости. А значит, враги…
…подкрались СЗАДИ!
Откуда-то из того квартала, который был расположен между нами и блокпостом. И что-то мне настойчиво шептало: они появились из-под земли. Как и положено исчадиям ада с дьявольским оружием наперевес.
Наши пехотинцы получили явно избыточную смертельную дозу излучения. Их сердца разорвались от впитанного ужаса сразу. А руки не успели дотянуться ни до своих, ни до чужих глаз, волос, глоток.
Когда мы услышали нечеловеческий рёв, словно с множества людей вживую срывали кожу, то без раздумий ринулись к блокпосту. Минут пять, не больше, занял наш безумный марш-рывок сквозь предрассветный город. Мы явились раньше, чем они предполагали – потому с десяток замешкавшихся локосиан были мгновенно расстреляны пехотинцами Ильма. На дальних подступах. Остальные, должно быть, ушли обратно под землю.
Когда мы увидели тела своих товарищей…
– Данила, я из благодарности свой последний «броник» отдам, пусть тебе из него бронетрусы скроят. Чтобы анализатор опасности берёг в рабочем состоянии, – после долгого потерянного молчания выдавил я из себя.
– Эх, Дымыч, знаю, что это у тебя нервная реакция. Потому и не обижаюсь. Видишь, как они начинают себя вести… эти…
– А ты надеялся, что всю войну, как царь Ирод, будешь только массовым избиением младенцев заниматься? Я так думаю – это только цветочки. Будут ещё и ягодки. Причём, волчьи.
Обезображенные ужасом лица наших соратников, с вселенским страхом в остановившихся зрачках, всматривались в светлеющее небо.
И бледные крупицы звёзд одна за другой гасли, словно не желали отражаться в их стеклянных, невидящих глазах.
В мире, где самые вечные понятия относятся к разряду простых вещей, очень редко бывают простые уравнения. Хотя, быть может, это относится только к людям?
Мы не учли один незначительный фактор. Из разряда двадцатистепенных.
Кроме боевых уставов, есть масса сводов и неписаных законов, в том числе и природные закономерности. И даже у муравьёв, пожалуй, с момента появления их на планете – есть собственный свод внутренних законов. Не знаю, как он называется на самом деле, я назвал его – Устав муравейника. Это и был тот фактор двадцатой категории, срабатывающий только тогда, когда враг приходит в твой собственный дом. Именно тогда начинала действовать самая главная статья этого устава, гласящая: «Защищать свой муравейник должны не только солдаты, но и рабочие муравьи, и все-все-все, кто считает его своим домом».
Когда локосиане наконец-то поняли, что война – это не фигурки, падающие на экране, раскинув руки, что это реальные обезумевшие солдаты, врывающиеся в их дома и убивающие родных и близких…
Когда это дошло до каждого, даже до тех, кто думал отсидеться, – муравейники ощетинились! Сначала у них получилось сопротивляться. Потом – стало получаться убивать.
И малышка-ненависть за считанные дни выросла в мерзкую безжалостную старуху. Она уже не бродила безутешно по пустым улицам – она взрывалась демоническим хохотом среди переполненных убежищ. Брызгала ядовитой слюной в уши тех, кто ещё не видел наступающих варваров.
Диррж пал на следующий день.
Потом был Итруфф. Он не являлся промышленным центром, а значит, и не имел развитой подземной части. Как мы уже поняли – города Локоса зарывались на несколько этажей под землю не потому, что не хватало места под солнцем. Нет, главной причиной было стремление спрятать с глаз долой гигантский комплекс автоматизированных заводов и вспомогательных городских механизмов, которые обеспечивали существование горожан. Итруфф не был похож на сухопутный айсберг, потому пал в течении дня.
Мы по-прежнему рвались к столице Локоса. Потому и была объявлена большая передышка и тщательная комплектация передовых потрёпанных подразделений живой силой и техникой. Моему соединению, например, от щедрот Святополка Третьего был отдан весь корпус «Пардус», возглавляемый Крутояром, ставшим моей правой рукой. Левой, той, что ближе к сердцу – по-прежнему оставался Данила Петрович Ерёмин. Для своих – Упырь.