Александр Конторович - Черный бушлат

Командир …. армии генерал-лейтенант Сорокин В.П.

Радиограмма Дрозду.

Встречайте самолет.

Филин.

Начальнику…. отдела …. подполковнику Шергину В.А.

Приказываю Вам прибыть лично с докладом по известной теме.

Комиссар госбезопасности 3 ранга Нечипорук М.А.

– Разрешите войти?

– Входите, подполковник. Почему задержались?

– Виноват, товарищ комиссар. Метеоусловия. Пришлось садиться в ста километрах, на запасном аэродроме. Москва не принимала.

– Ладно, об этом после. Что можете доложить по существу дела?

– Вы имеете в виду всю операцию 'Снег'?

– Нет. Меня интересует личность одного конкретного человека. А именно, Манзырева. Я хочу знать все, что вы успели о нем выяснить.

– Ну, из личного дела…

– Личное дело его мне без надобности. Я его получше тебя изучил. Было время. Меня интересует то, чего в этом деле не написано. То, что человек своими глазами увидеть мог. То, что ты и твои ребята на месте установили. Меня не архивное дело интересует, а живой человек. Я понять хочу, кто из нас и на каком этапе лопухнулся.

– Так ведь нет никаких ошибок особенных, товарищ комиссар. Во всяком случае, с нашей стороны. Операция по плану идет. 'Рыжий' на месте, информацию своевременно передает.

– Василий Андреевич, мы с тобой, сколько лет знакомы?

– Да уж лет восемь, товарищ комиссар.

– Так что ж ты меня за дурака-то держишь? Мы с тобой сейчас не на партсобрании, и ты не докладчик, чтобы меня в победе коммунизма убеждать. Ты к этому делу ближе стоял, чем я. Ты с людьми говорил, первичные материалы видел. Вот я и хочу знать, что из того, что ты видел и понял, ты в официальном рапорте не написал.

– Тут, товарищ комиссар, двумя словами не обойдешься.

– А я тебя и не тороплю. У нас с тобой четверо с кнутами покуда за спиной и не стоят.

– Здесь, товарищ комиссар, такая картина получается. Если коротко сказать, то мне вообще не понятно, кто у нас операцией 'Снег' руководил. До того момента, покуда Ланге не дернул Манзырева к себе на встречу, все еще можно было объяснить и понять. А вот после этой встречи все двинулось как-то боком. Ну, то, что не сумели его сразу ликвидировать, это я еще объяснить могу, а вот дальше совсем чертовщина начинается. Дневник мы его прочитали. Не сразу, конечно. Он без карты полностью не читается. И по прочтении его картина вырисовывается совсем уже жуткая. Этот беглый зек, этот 'дядя Саша', в немецком тылу вытворял, что хотел. Крайцхагеля помните?

– Ну, еще бы. Конечно, помню.

– Так вот это он его уконтрапупил.

– В смысле?

– А то, что он его убил, а вовсе не наши, как это докладывали. Там все в деталях описано. Человек, который на месте не был, никогда бы этого и не узнал. Да и все его документы оказались у Манзырева.

– Ну, про документы я и без тебя помню. Это как раз и одна из причин, почему я тебя сейчас и дернул на доклад.

– И помимо этого интересных вещей много. В сводке было сообщение о взрыве немецкого армейского артсклада, помните?

– Может и было, что их все помнить обязан, что ли?

– Так вот, товарищ комиссар, как выясняется, склад этот – тоже дело рук Манзырева.

– Ну и что?

– А то, что, как и убийство Крайцхагеля, так и склад этот уже проходили по нашим сводкам, как результат деятельности наших разведгрупп. Я дальше копнул и выяснил, что подрыв станции в том городе, где Ланге квартирует, это тоже Манзырев постарался. Стал я анализировать послание, которое радистка написала.

– И что же?

– А то, товарищ комиссар, что все остальные ее донесения от этого послания отличаются резко. Такое впечатление, что писала она под диктовку.

– А сама она что говорит?

– Говорит, писала самостоятельно. А по стилю изложения – один в один с Манзыревским дневником. Эксперт-графолог смотрел – выводы те же. Один человек все написал. Я тогда внимательнейшим образом все это послание по полочкам разложил. И неожиданный результат получился.

– И какой же результат?

– А такой, товарищ комиссар, что основной его целью было вытащить из немецкого тыла эту самую радистку.

– Это с чего ты вдруг взял?

– А то, что с собой Манзырев взял только одну из папок Крайцхагеля. Остальные он частью оставил у радистки, а частью в тайнике. Причем тайник этот был сделан километрах в пятидесяти от места, где они встретились. Тут я уже совсем что-то понимать перестал. Получается, что он эту встречу заранее спланировал? Так это уже что-то совсем невероятное выходит. Немцами-то он ведь руководить не мог? И не мог он знать, когда они на разведгруппу навалятся. Это уже совсем какой-то мистикой попахивает.

– Это все несуразности? Или ты еще что-то откопать успел?

– Успел, товарищ комиссар. Подготовка у него, что боевая, что оперативная, – на должной высоте. Да даже и нашим спецам у него поучиться было бы не грех. Я девчонку эту, радистку, сам расспрашивал. Так она такое рассказывала, диву даешься. Как он двигается, как стреляет, как по лесу ходит. Он и ее тоже натаскивать начал. Так методика эта для нас совсем не известна. Я со специалистами консультировался. Да и сам тоже не лопух, видел кой-чего. В общем, стиль похожий. Но вот как он все это подает, так тут ни мы, ни немцы рядом не сидели. Быстрее все схватывается. Даже девчонка эта, и та по-другому думать начала. Я с ее командиром разговаривал. Так он говорит, что она совсем другим человеком стала. Это за неделю-то совместного с 'дядей Сашей' общения?! Это как так надо человеку мозги прочистить, чтобы он даже и думать по-другому стал? Я так не умею, да и другие наши преподаватели, думаю, тоже не могут. И вот какой из всего этого получается интересный вывод.

– Какой же?

– А то, что имели мы дело вовсе даже и не с зеком. А с оперативником высочайшего класса. Да вдобавок еще и боевая подготовка была у него на соответствующем уровне.

– А это откуда известно?

– Мы проанализировали дневник Манзырева, показания Барсовой и ряд перехваченных сообщений противника. Во всех ситуациях, описанных в дневнике, немцы указывают, что имела место хорошо подготовленная группа противника. Это касается тех случаев, когда мы сумели получить подтверждение этим действиям из немецких источников. Достаточно ценными оказались также показания лейтенанта Кольцова.

– Барсова, как я понимаю, это радистка. А Кольцов – это кто такой?

– Лейтенант Кольцов – это командир группы окруженцев, которые встретились с Манзыревым, когда он нес к фронту послание Барсовой. Он дал интересные показания о некоторых особенностях поведения Манзырева.