Для тебя бессмертный IV - Сим Симович
Главная площадь столицы, вымощенная идеально подогнанными плитами обсидианово-черного базальта, была столь необъятна, что горизонт терялся за четкой, безупречной геометрией строев.
Сто тысяч душ замерли в абсолютном, пугающем безмолвии. Тяжелая морская пехота, чьи вороненые кирасы тускло поблескивали в утреннем полумраке, выстроилась бесконечными монолитными каре. По флангам застыли драгуны генерала Клиффорда верхом на боевых конях, закованных в пластинчатую броню. А позади ветеранов Либерталии, плечом к плечу, стояли новые граждане Империи — бывшие каторжане, пленные ландскнехты и темнокожие сыны пустоши. Днесь они все носили одинаковую прочную суконную униформу и сжимали в руках безукоризненно отточенные стальные тесаки да арбалеты. Они более не были дикарями али рабами; они стали вышколенными шестеренками единого, колоссального механизма.
Над площадью, опираясь на массивные чугунные колонны, возвышался исполинский балкон Центрального Штаба.
Хальвдан, облаченный в парадную, инкрустированную черненым серебром кольчугу, довольно крякнул, потирая рукоять своей пудовой секиры. Исландец с плотоядным восторгом обозревал бескрайнее море кованых сапог и алебард.
— Вот это я понимаю — орда! — жизнерадостно пробасил рулевой, толкнув локтем стоящего рядом Торстейна. — С такой оравой, счетовод, можно до самого Рая дошагать строевым шагом и святому Петру врата выломать к чертовой матери! Никакие ангелы с огненными мечами нас не удержат!
Министр финансов, нарядившийся по случаю торжества в камзол из плотного черного бархата с золотым шитьем, поправил запотевшие стеклышки и снисходительно хмыкнул.
— Рай прибыли не приносит, варвар, — скрипуче отозвался бывший послушник, любовно поглаживая толстый гроссбух, зажатый под мышкой. — А здесь… ты токмо вдохни сей аромат! Пахнет серой, горячим металлом и абсолютной, никем не облагаемой монополией! Никаких тебе епископов с кружками для пожертвований. Никакой церковной десятины. Чистый доход и идеальный порядок!
Из полумрака залы на балкон грациозно выскользнул Сильвио. Неаполитанец, опираясь на трость с набалдашником в виде серебряного черепа, мелодично рассмеялся.
— Вы зрили рождение империй токмо в пыльных книгах, мой пухлый друг, — промурлыкал лазутчик, изящно обмахиваясь веером из вороновых перьев. — А днесь мы пишем сию книгу сами. Мы вырвали кусок первобытной глины из лап небытия и перековали его в совершенный клинок. Старый свет будет в ужасе рыдать кровавыми слезами, когда осознает, какого Левиафана он проморгал.
Тяжелые, размеренные шаги, гулом отдающиеся от чугунных плит балкона, заставили соратников мгновенно умолкнуть и вытянуться во фрунт.
Владыка Альбиона вышел к своим легионам.
Виктор Крид не надел корон али горностаевых мантий. Предводитель Либерталии предстал пред своей армией в строгом, вычищенном до слепящего блеска вороненом доспехе. На его груди не было гербов — лишь оскалившийся череп морского чудовища, вытравленный на стали. Взор синих, аки балтийский лед, очей завоевателя медленно скользнул по безмолвному морю людских фигур, по лесу фабричных труб, изрыгающих пламя, и по циклопическим кранам в доках.
Северянин подошел к самому краю балкона.
— Вы пришли сюда издыхающими рабами, бродягами, разбойниками и забытыми дикарями! — глас капитана, усиленный продуманной архитектурой площади, разорвал тишину подобно артиллерийскому залпу. — Старый мир выплюнул вас, ибо вы не вписывались в его гнилые, ханжеские законы! Вы были мусором для королей и пушечным мясом для попов!
Сто тысяч человек затаили дыхание. Каждое слово вожака вбивалось в их умы, аки раскаленный гвоздь.
— Они молятся иссохшим костям мучеников, ожидая спасения с небес! — продолжал рубить слова архитектор Империи. — Они уповают на милость незримых богов, покуда их замки рушатся, а дети пухнут от глада! Но здесь, на краю мироздания, мы отринули их жалкие иллюзии!
Виктор Крид воздел закованную в латную рукавицу десницу, указывая на пылающие жерла доменных печей.
— Наш бог — сие раскаленный чугун! Наша молитва — грохот паровых молотов! А наша святость заключается в математике, абсолютной дисциплине и сокрушительной огневой мощи! — прогремел владыка Левиафана. — Мы не ждем милостей от природы, мы вырываем их силой! Мы выжгли Зеленый ад, осушили болота и заставили сам камень кровоточить железом ради нашего величия!
Предводитель опустил руку на эфес своего палаша, и в его глазах вспыхнул огонь фанатичного, ледяного триумфа.
— Сей континент более не является Призрачным материком! Сия твердь отныне не безымянная пустошь! — глас завоевателя взмыл над площадью, перекрывая гул фабрик. — Во имя Индустрии, во имя абсолютного Порядка и непобедимой Пиратской Республики, я нарекаю эту землю… Терра Санкта Крид!
Взмах руки предводителя послужил долгожданным сигналом.
Мастер Готье, чье лицо было перекошено от безумного, религиозного восторга инженера, истерично взвизгнул, опуская горящий факел.
— Залп! Рвите небеса, дети мои! Огонь!
Триста самых тяжелых береговых мортир, отлитых в новых кузнях и установленных вдоль базальтовой набережной, рявкнули в едином, немыслимом по своей мощи порыве. Заряд кордита выплюнул в серое небо сотни осветительных снарядов. Земля содрогнулась, словно в припадке жуткой лихорадки. Воздух над столицей разорвался фонтанами багрового, желтого и ослепительно белого пламени. Грохот был таков, что океанские волны, бьющиеся о парапеты доков, в страхе отхлынули вспять.
Освящение нового континента свершилось без капли святой воды и единой латинской молитвы. Сие был гимн пороху и торжество индустриальной безжалостности.
Легионы Либерталии на площади исторгли из ста тысяч глоток чудовищный, первобытный рев, славя своего вожака и свою новую, стальную родину. Они поднимали вверх алебарды, кирки и тесаки, клянясь в верности тому, кто превратил их из пыли в хозяев мироздания.
Виктор Крид не упивался овациями. Оставив полководцев принимать восторги толпы, капитан неспешно отошел в глубину балкона.
Северянин взирал на уходящие за горизонт прямые проспекты Стального Эдема. На мануфактуры, кои днесь могли вооружить армию, способную покорить всю Европу за один поход. На глубоководные бухты, где уже закладывались кили железных монстров, коим не будут страшны ни штормы, ни брандеры супостатов.
— Вы задумчивы в час своего величайшего триумфа, капитан, — неслышно приблизившись, заметил Сильвио.
— Триумф — сие лишь констатация свершившегося факта, неаполитанец, — холодно отозвался завоеватель, не отрывая