Кирилл Еськов - Америkа reload game (с редакционными примечаниями)
– Истинно так! Куды ж он денется-то?
– И что – это он всё в одиночку осилил?..– и Ветлугин озадачено кивнул на россыпь водочных бутылок.
– Дык! Мы и сами удивляемся – куды в него столько влазит! Вроде и ростом-то невелик, а вот…
– Картина ясная… – (чего уж тут неясного: по всему заведению, небось, стеклотару собирали…) – И что, за все эти дни он из нумера – так и не ногой?
– Да было дело разок, как раз нынешней ночью, – тут хозяин понизил голос, опасливо косясь на бесчувственного постояльца. – Где-то к полуночи спустился вниз – пойду, дескать, прогуляться, воздухом подышать; одет во всё шикарное-заграничное, и держится прямо-твердо – будто и не пил все это время вовсе, вот ведь что удивительно! А вернулся уже по свету – оттого и с полицией разминулся. Костюм – в лоскуты, а сам белый как штукатурка… И ну – сразу продолжать, полуштоф в один присест опростал, чуть не залпом…
«Вот зачем ты мне всё это рассказываешь, а? – закипающее раздражение Ветлугина начинало уже переплескиваться через края котелка. – Кто тебя за язык тянул? Стоп: правда, что ли, тут порохом попахивает?..»
Откинул барабан поднятого с полу «калашникова» и убедился: так и есть – минус два. Судя по запаху, стреляли несколько часов назад. «Однако!..» – ошеломленно повторил он про себя, полуобернувшись к словоохотливому хозяину, и…
И вот тут-то его и осенило: в нумере сильно и отчетливо пахло водкой, но не было запаха водочного перегара, то есть ни малейших следов – будто запойный ротмистр наш все эти четыре дня и не дышал вовсе. Ну, точно: смочил, небось, подушку, не скупясь… или – ему смочили?
И очень, между прочим, вовремя он зафиксировал для себя эти свои наблюдения – ибо как раз в этот миг все те запахи были напрочь стерты-перебиты новым: ротмистр дернулся, резко свесился с койки, и его вытошнило прямо на пол. Черт! – значит всё же… нет, сыграть так невозможно…
– Полтинничек к счету, – меланхолично возвел очи горе хозяин.
– Ветлугин, это вы, что ли? – голос ротмистра был севшим и хриплым, но дикция – вполне четкой. – Который час?
– Полдесятого. На всякий случай: утро, четверг, семнадцатое, – странно, Ветлугин был почти уверен, что первым вопросом того будет: «Где я?»
– О дьявол!.. Давно я здесь?
– Говорят – четвертый день.
– Ясно… Где мы, кстати?
– Кстати или не кстати – но у Московской заставы.
– У Московской заставы? – тут Расторопшин издал серию звуков, долженствующих, видимо, изображать смех. – Воистину, «пес возвращается на блевотину свою»…
– Спасибо, любезный, – ветлугинская двадцатипятирублевка перекочевала в карман хозяина, – это, похоже и вправду тот самый человек, что мне нужен. Оставь-ка нас, а дверь пускай побудет нараспашку: чтоб проветривалось.
Ротмистр тем временем предпринял попытку встать, но неудачно: что-то совсем у него разладилось с координацией… А ведь это не алкоголь, нет! – больше всего смахивает на отходняк после глубокого хлороформного наркоза…
– Господин ротмистр! – начал он казенным голосом.
– В отставке, заметьте…
– Да, я в курсе. Как у вас состояние – в смысле «здравого ума и твердой памяти»?
– Вроде бы всё при мне.
– Отлично. Тогда я имею честь сделать вам официальное предложение: отправиться с экспедицией Географического общества в Русскую Америку. Под моим началом. Не скрою: это вовсе не моя инициатива, я лишь выполняю неофициальную просьбу вашей Службы к нашему Обществу. Сегодня в час пополудни мы с вами должны быть в представительстве Русско-Американской компании, получить официальные проездные документы: таков порядок. Если вы готовы присоединиться к экспедиции – извольте за оставшееся время привести себя в должный вид. Нет – значит, нет.
И скажу честно, Павел Андреевич: при вашем отказе усердствовать в уговорах я не намерен. Меня, извольте ли видеть, убедили, будто вы нынче в отставке и вне игры; но поскольку я сам все эти дни занимался вашими розысками – у меня появились в том изрядные сомнения. Я в курсе того, что утром тринадцатого вы были то ли арестованы, то ли похищены голубенькими. В то, что вы четыре дня пропьянствовали в этих нумерах, я не верю ни на грош; подозреваю, что вас доставили сюда лишь нынче под утро – инсценировку готовили второпях и с накладками. И предупреждаю сразу: если вы поступите-таки под мое начало, вам придется дать мне соответствующие объяснения… в понятных границах – чужие государственные тайны мне ни к чему. В общем, решайте.
– Вам сейчас очень пошло бы, Григорий Алексеевич, приставить мне ко лбу этот свой револьвер. Для пущей убедительности.
– Вообще-то револьвер не мой, а ваш, – фыркнул Ветлугин, протягивая оружие хозяину.
– Мой?! С чего вы взяли?
– Во всяком случае, он лежал на полу рядом с койкой – так, будто выпал из вашей руки.
– Вот, значит, как… – пробормотал ротмистр; он повертел оружие в руках и, в очевидном затруднении, протянул его обратно. – Послушайте, Ветлугин: гляньте-ка, что у него за номер… а то у меня в глазах все плывет.
Плывет, значит… зрительная аккомодация нарушена… ну точно – хлороформ.
– Номер 43-22.
– Надо же… и впрямь мой… а в барабане, стало быть – минус два…
– И револьвер при этом явно выложили так, чтоб он никак не мог пройти мимо моего внимания… Итак, я жду ваших объяснений, Павел Андреевич. Вашу Службу и наше Общество связывают довольно сложные отношения, но слово офицера всегда было словом офицера, и до прямого вранья и подстав дело, вроде бы, прежде не доходило.
Служба могла бы честно попросить нас обеспечить прикрытие своему человеку – это нормально, «все леди делают это». Но они вместо того предпочли утверждать, будто вы – отставник без выслуги, и просто нуждаетесь в помощи. Слово не воробей, господин ротмистр – а ни на что иное я не подписывался!
Извините, но я отвечаю за экспедицию точно так же, как вы за свои операции, и иметь под началом действующего шпиона в мои нынешние планы не входит. В калифорнийском посольстве мне предстоит поклясться на Библии, что я не собираюсь вести подрывной или разведывательной деятельности против Колонии – это у них стандартная процедура. Ну, и как я буду на этом месте выглядеть – вместе с представляемым мною Императорским Географическим обществом? и, между прочим, – с представляемой мною Россией?
– Я вас понимаю, Григорий Алексеевич: ситуация складывается недопустимая. Я готов дать вам все необходимые объяснения – но чуть погодя, ладно? Сейчас же мне надо успеть на одну встречу, неотложно…