Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Зашли за терем, прошли метров двести в лес, где была полянка, на которой я периодически отрабатывал различные техники, чтобы слуги и другие не подозревали во мне сумасшедшего. Ведь в этом случае можно по-разному подёргать ногами, руками, представить противника, устроить бой с тенью, пофантазировать, как будет противник противодействовать. А без этого, как потом и без апробации приёмов на живом противнике, невозможно познавать искусство военно-прикладного фехтования. Или же создавать его с нуля.

Стали в стойку. Шпаги были самые что ни на есть настоящие, но на них надевались специальные чехлы, которые не позволяли колоть и подрезать. Деревянные футляры.

Неожиданно француз сделал два уверенных шага в мою сторону. Я стоял в стойке, он посмотрел на меня совершенно другим взглядом, диким, звериным.

— Ты унизил моего короля. Ты умрёшь! — сказал на чистом русском языке француз, тут же сдёргивая чехол со своей шпаги и устремляясь в бой…

Первая мысль — бежать. Зачем ввязываться в драку с этим французом? Но он уже наседал, уже пытался нанести первый удар, и мне нужно было, как минимум, развернуться и начать свой побег, потратить на это секунду, может полторы, что для опытного фехтовальщика — вечность.

— Да кто ты такой? Давай поговорим! — сказал я, уже прекрасно догадываясь, с кем имею дело.

Предполагал, что мой противник окажется словоохотливым и поэтому начнёт болтать, сбивая себе дыхание, замедляя атаки. Но нет: он был молчалив, он уже сказал своё слово, определил, ради кого сейчас хочет убить меня, ну и во имя чего подвергает свою жизнь опасности.

— Бах, бах! — неподалёку от того места, где мы скрестили шпаги с французом, раздались выстрелы.

Он обернулся. В глазах француза промелькнуло понимание ситуации, а также горечь и обида, так как не последовало поддержки, которая сейчас обнаружена моей охраной. Значит, бандиты в самое ближайшее время будут частью уничтожены, кого-то обязательно возьмут в плен.

Даже улыбнулся — посчитал, что очень неплохая встряска для всех бойцов, которые сейчас тренируются в усадьбе и рядом с ней. Вот она — опасность рядом. Значит нужно быть бдительными и верить тем «страшилкам», что их командиры рассказывают.

А какая встряска получается для меня!

Короткая пауза, вызванная особым интересом француза к происходящему вокруг, дала возможность мне также снять защитный чехол со своей шпаги. Бежать? Вот теперь точно нет. Бегущий генерал… это просто смешно и одновременно страшно для подчиненных.

Был соблазн атаковать противника и без остроты клинка. Вроде бы отвернувшись, но француз явно контролировал ситуацию: боковым зрением отслеживал мои действия, вынуждая на атаку… Ну а если противник чего-то ждёт, то нужно бы его разочаровать.

Ждал и я — ничего не предпринимал. Не особо было желание проявлять героизм. Сегодня я какой-то не особо героический, сугубо прагматик. Поэтому время играет на меня. И скоро уже должны будут появиться на поляне мои телохранители, которые быстро решат вопрос.

— Так почему ты молчишь? Почему ты на меня нападаешь? — говорил я, не оставляя всё же попыток разговорить француза.

Но вместо этого получил новую атаку. Решительно, приставными шагами опытного фехтовальщика, на полусогнутых, противник пошёл в атаку.

Он пытается ударить справа — я парирую. Он делает выпад, стремясь меня уколоть, — я делаю шаг влево, пропускаю шпагу, подбиваю её, уже думаю проводить контратаку. Неожиданно француз готов не только к моей контратаке, но и сам становится столь неудобно для меня, боком, что планы на мои ответные действия вдруг оказываются неактуальными.

Француз показывает, что будет наносить удар сверху, резко меняет направление, и я успеваю подставить шпагу и немного отвести его клинок, который устремляется мне в грудь. С неожиданной резвостью француз лишь доворачивает кистью — и клинок уже полосанул меня по бедру.

Не критично. Наверное, но порез точно не слабый. Сразу чувствую теплоту, спускающуюся по ноге. Кровь… Если поединок будет затягиваться, можно и истечь кровью или получить серьёзные осложнения на правую, опорную ногу.

Не замечаю, скорее чувствую, что противник ликует: опытный фехтовальщик прекрасно понимает, что теперь дело времени — как нанести ещё не один порез, а потом и выверенный укол куда-нибудь в голову или в шею. Всё же грудь у меня защищена тренировочными деревянными доспехами. Я не выходил на тренировочный бой без защиты.

— Егор Иванович, мы рядом! — услышал я крик в метрах ста, в лесу. А оттуда доносились звуки боя.

Пистолеты уже не стреляли, но холодное оружие звенело. Если француз привел таких же умельцев, то дело дрянь. Побьют же парней. А моих телохранителей не может быть больше десяти.

Француз ускорился. Уже понял, что времени у него абсолютно нет. Они обнаружены, а его люди, скорее всего, не способны сдержать порыв моих бойцов.

Он атаковал слева, справа — я не то чтобы растерялся, но только успевал подставлять шпагу или изредка уворачиваться. Отступал, уже откровенно прятался за деревом. Он быстр, он не набивал себе цену, он мастер.

— Умри! — сказал француз, дёргаясь влево.

А я понял, что прямо сейчас он сделает выпад вправо, так как еле заметил — или почувствовал, — что левая нога француза сильно напряглась для решительного толчка.

Тут же сам смещаюсь вправо, сокращая максимальную дистанцию. Отвожу клинок соперника и второй, левой рукой, бью ему прямым ударом в нос. С невероятным удовольствием отмечаю, что что-то хрустнуло.

Отступаю на два метра, используя секундное замешательство француза. Замечаю, как бурным потоком хлынула кровь из его носа. В глазах врага появилась пелена — он явно несколько поплыл.

Резко сокращаю дистанцию тремя приставными шагами. Враг успевает отбить мой первый выпад. Однако его шпага несколько уходит в сторону, чем я и пользуюсь: ещё одним шагом сокращаю дистанцию настолько, что могу уже пробить даже коленом.

Удар в пах был столь сильным, что в какой-то момент у меня даже сработала мужская солидарность. Ведь отбил мужику там всё его достояние. И тут же пришло понимание, что вовсе не обязательно подобным мразям размножаться. Уж тем более — на русской земле и, не дай бог, с русской женщиной.

Да ему это уже и не пригодится.

Эфесом шпаги наношу удар по затылку — француз валится на землю, обильно припорошённую снегом. Частью красным и алым снегом от крови. Моей? Скорее, да.

Стою над поверженным врагом, думаю: стоит ли мне, раненому, идти на выручку своих телохранителей. И понимаю, что я нынче не боец. Вдруг накатывает слабость, в глазах появляется муть, меня