Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый
Английские корабли, ближе к двум часам по полудню, появились на горизонте. Строго в линию, величественно рассекая волны, они держали курс, демонстрируя свою мощь и уверенность. Кильватерная линия.
Красиво, даже вызывающе, явно рассчитывая на то, что русским достаточно будет лишь пугнуть английской корабельной артиллерией, и московиты тут же поймут свое место. Они, должно быть, думали, что дальше Балтийского озера их кораблям нечего делать, и что не стоит рассчитывать, что когда-нибудь Россия выйдет в большой океан. Это была не просто демонстрация силы, это было послание, полное презрения и надменности. Но Корнелиус Крюйс лишь улыбнулся, глядя на их строй, который, он знал, вскоре будет нарушен.
— Запроси переговоры! — вдруг сказал Крюйс.
Капитан линейного корабля 1-го ранга «Наследник Петр Алексеевич» посмотрел на генерал-адмирала с недоверием. Впервые посмотрел на своего кумира с недоверием.
— Не смотрите так… Нужно сохранить хоть немного флота. А то Дания только и ждет, чтобы мы и англичане ослабились. Отношения можно выяснить и третью флота, — Корнелиусу Крюйсу даже немного было обидно потерять авторитет у этого капитана, так что он словно бы оправдывался.
— Как прикажите, господин командующий, — сказал капитан, до конца так и не поняв, что именно хочет генерал-адмирал.
* * *
— И вы должны понимать, что это не трусость, это не уход от сражения. Но если мы хотим сохранить свое влияние в регионе, — говорил русский генерал-адмирал посланнику от его противника, английского адмирала.
— Я понял вас… И да, я постараюсь убедить своего командора, — говорил адмирал.
* * *
Холодный октябрьский ветер хлестал по снастям, набивая паруса русской эскадры, и яростно рвал волны Каттегата. Небо над датскими проливами было затянуто плотной свинцовой пеленой, грозящей мелким, колючим дождем. Соленая взвесь налетала на лица, щипала глаза, но генерал-адмирал Корнелиус Крюйс, стоявший на юте своего флагмана, казалось, ничего этого не замечал. Его взгляд был прикован к горизонту, где, словно вырезанная из черного дерева, медленно выстраивалась в идеальную линию английская эскадра.
Шесть линкоров, шесть фрегатов и шесть кораблей низшего ранга, стройные, гордые, несли на себе гордость Британской империи. Именно такой был уговор с англичанами. Договорной бой… а было ли когда-нибудь нечто подобное?
Восемнадцать кораблей должны были вступить в бой, чтобы остальные оставались в строю, чтобы ни произошло. Командующие двух флотов были на своих флагманов, тут даже не обсуждалось.
А все потому, что если оба флота действительно начнут бескомпромиссный бой, то ослабнут. Англичан тут же продавят голландцы, даже датчане смогут усилиться. Так что тут оба адмирала и английский и русский проявили некоторую политическую зрелость. Но не достаточную, чтобы этого сражения вовсе не состоялось.
Крюйс знал все корабли англичан. Материальная база потенциального противника была целью и Тайной канцелярии, которая добыла некоторые сведения о проблемах и преимуществах английских линейных кораблей. Знал их педантичную линейную тактику, их дисциплину огня, их отточенное до автоматизма маневрирование.
Но сегодня он готовился дать им нечто иное. Уроки, усвоенные при Петре Великом, дополнялись новыми, смелыми идеями, которые шептали ему о концентрации удара, о дерзости сближения, о пренебрежении догмами. И флот был оснащен невиданными ранее орудиями, которые более всего подходят для осуществления новой тактике, которую в иной реальности называли «тактикой Ушакова».
— Они будут ждать, что мы встанем в линию, будем перестреливаться с безопасной дистанции, — Крюйс негромко произнес, обращаясь к стоявшему рядом капитану первого ранга. — Но сегодня не тот день.
Русская эскадра, оставляя позади большую часть флота, поначалу будто бы повторяя маневры англичан, начала едва заметно отклоняться от строгой кильватерной колонны. Три линейных корабля бывших шведскими, шведами же и укомплектованными, но прошедшими переподготовку под Петербургом, три русских линкора. Лучшие экипажи, корабли, которые были оснащены полностью новыми орудиями.
Флагман изменил курс, уходя чуть в сторону, а за ним, словно ведомые невидимой нитью, двинулись «Александр Невский», «Иоанн Предтеча» и «Гельсингфорс», другие. Их цель была одна — английский флагман, гордо несущий вымпел вице-адмирала сэра Эдварда Вейла, «HMS Victorious».
— Все силы на «Викториус»! Дистанция до первого залпа — пистолетная! — приказ Крюйса разнесся по палубе, эхом подхваченный боцманами.
Напряжение росло с каждой секундой. Волны мерно бились о борта, но этот звук тонул в глухом рокоте надвигающейся бури и приближающегося боя. Матросы, крепко стиснув зубы, ждали. Многие вглядывались в английские корабли, пытаясь рассмотреть вражеские лица, прежде чем их поглотит пороховой дым. На русских боевых марсах, стрелки держали наготове свои штуцеры. Эти новые мушкеты, с нарезными стволами и остроконечными пулями, обещали невиданную точность.
На них была немалая надежда.
— Штуцерниками сами пусть командуют офицеры, — спохватился генерал-адмирал.
Он понимал, что именно от этих стрелков многое зависит. И если получится, что еще до начала таких распространенных в этом времени абордажных боев большая часть противника будет уничтожена выстрелами из винтовок, то шансы резко возрастают.
Бой, о котором точно будут говорить еще долго и при каждом европейском дворе, начался.
Глава 4
Неподалеку от Каттегата.
18 октября 1726 года.
Командующий всем русским флотом, Корнелиус Иванович Крюйс, стоял на высоком юте флагманского корабля, его суровое, обветренное лицо было сосредоточено. Ветер трепал седые волосы, а глаза, видевшие слишком много штормов и битв, внимательно следили за работой матросов и офицеров.
Ему было с чем сравнивать — и эта мысль была тяжелее, чем корабельные канаты. Он помнил совсем иные картины. Юношей, ещё до того, как его судьба привела в русскую службу, он сам был пиратом. Перед его внутренним взором проносились дни безжалостного разграбления торговых судов, безумный визг флейт и сабель, хаотичная, но смертоносная слаженность морских разбойников, каждый из которых знал свою хищную роль. Тот дикий, звериный порядок казался абсолютной противоположностью той строгой, отточенной дисциплине, что царила сейчас на палубе.
Крюйс стоял у истоков русского флота, и до сих пор помнил непередаваемую сложность первых лет. Собрать хотя бы одну профессиональную команду матросов и офицеров для первых русских кораблей казалось невозможным. Нехватка личного состава была катастрофической.
И как