Реконкиста - Иван Алексин

— Как же некому? — ощерился глава государевой охраны в ответ. — Для того у тебя, князь Михаил, драгуны с рейтарами в резерве и стоят. На любой фланг на своих конях мигом доскачут.

— Драгун мы покуда прибережём, — возразил ему фельдмаршал. — Битва только началась. Скачи к Михайлову, — велел он вестовому. — Пусть со своими снайперами окаянных проредит.

На правом фланге тем временем конница сипахов уже набрала скорость, грозя смести всё на своём пути. Их доспех был тяжелее кэлэрашского — панцири, шлемы с бармицами и потому первый мушкетный залп не произвёл того же опустошения, что выстрелы по лёгкой молдавской коннице: падали немногие, а остальные продолжали накат, смыкая ряды на месте выбитых.

— Второй отряд сипахов разгонятся начинает, —заметил Никифор, вглядываясь вдаль. — Сметут они гетмана. Как есть сметут!

Я обернулся к взгорку позади турецкого строя, откуда за первым отрядом сипахов уже выдвигался второй, ещё десять тысяч тяжёлой конницы, только начинавшей свой разбег.

— Посмотрим.

Словно услышав своего главнокомандующего, грохнули залпом полковые пушки. Картечь прошла по переднему ряду насквозь, и там, где мгновение назад неслась плотная масса всадников, вдруг образовался провал; кони валились на скаку, ломая ноги себе и соседям, а те, что оставались в седле, натыкались на этот завал, теряя ход. Вновь грянул залп из мушкетов, довершая сумятицу. Добравшиеся до рогаток всадники закружили перед преградой, разряжая пистоли почти в упор через колья, целясь туда, где стрелецкий строй стоял плотнее всего. Часть из них спешилась, надеясь растащить рогатки. В ответ полетели гранаты, сбрасывая всадников со взбесившихся коней.

— Выстоят, — раздвинул губы в хищном оскале Никифор. — Ей Богу, Фёдор Борисович, выстоят! Этак они и второй удар отразить смогут!

И словно услышав его выкрики, вражеские всадники, застрявшие у рогаток под гранатами и мушкетным огнём, начали расходиться в стороны.

— Отходят! — крикнул было кто-то в строю, но тут же сам и осёкся.

В открывшийся между конницей проход быстрым шагом входили гайдуки со вскинутыми фитильными аркебузами наперевес.

Гайдуки остановились в считанных шагах от рогаток — так близко, что дальше и целиться не требовалось и дали залп почти в упор. Тяжёлые пули прошли сквозь щиты, будто те были не дощатые, а бумажные, и строй в этом месте разом просел: кто падал замертво, кто оседал, зажимая пробитую грудь или живот.

Не давая стрелкам опомниться и перезарядить мушкеты, гайдуки тут же отбросили в снег ещё дымящиеся аркебузы, перезаряжать было некогда, да и незачем и, выхватив из-за поясов короткие боевые топорики, с широким лезвием на одной стороне и острым клевцом на другой, бросились к самим рогаткам, кто, перепрыгивая через них там, где колья пониже, кто рубя по верёвкам, которыми колья были связаны между собой.

— Рогатки рубят! Держать проход!

Стрелец, стоявший ближе прочих к месту прорыва, попытался достать наступающего гайдука примкнутым к мушкету багинетом, но тот увернулся и в развороте всадил клевцом прямо под ключицу и тут же, не задерживаясь, рванул оружие на себя, замахнувшись на следующего. И осел, схватившись за простреленную грудь.

Я замер, до боли сжав в руках конскую уздечку, не замечая текущей по подбородку крови из прокушенной губы. Вот он, знаменитый турецкий натиск уже который век державший в страхе всю Европу. А я ещё, дурак, обрадовался, что Мурад-паша, приняв предложенные ему правила грядущего сражения, сам на себя роль атакующего примерил.

И что в итоге? Сейчас отступившие сипахи перегруппируются и в образовавшийся пролом ворвутся. И всё. Нет у меня больше правого фланга! Одни лоскуты останутся.

— Труби гетману, — князь Скопин-Шуйский, в отличие от меня, был на удивление спокоен. — Вот теперь ему самое время ударить.

Но передавать сигнал к атаке Вишневецкому не понадобилась. Польский магнат действовал в этот раз на редкость хладнокровно. Дав части гайдуков увязнуть в кровавой свалке за рогатками, он бросил в бой весь свой шеститысячный отряд, обойдя сражающихся по самому краю болота и ударил по не успевшим до конца перестроится сипахам, попутно втоптав в снег задние ряды гайдуков.

Удар пришёлся туркам во фланг, в тот самый миг, когда они разворачивались коней к наметившемуся пролому и этот разворот, начатый, но не законченный, стал для них гибельным: всадники, ещё не успевшие собраться в единый кулак, оказались втянуты в беспорядочную рубку в которой существенно уступали полякам.

— Не успеют, — Никифор, впервые на моей памяти, грязно выругался, зло зыркая в сторону набирающей ход второй линии тяжёлой турецкой конницы. — Порубят всех нехристи!

— Не успеют, — подтвердил его слава фельдмаршал. — Труби. Пусть отходят на запасной рубеж, — мотнул он головой трубачу. — Лишь бы Вишневецкий сечей не увлёкся, — добавил князь вполголоса. — Задержится — сомнут.

Над полем прозвучали короткие, резкие, повторяющиеся сигналы и пехотный строй попятился, продолжая забрасывать гайдуков гранатами. Следом, в бок бросившимся было следом трансильванцам жахнули картечью две пушки, выставленные чуть в стороне от сражавшихся специально для такого случая. А затем в спину заметавшимся гайдукам, через разобранный ими же пролом, ударила отступающая польская конница, круша копытами остатки выживших.

— Вот теперь хорошо, — выдохнул было я и вновь, прикусил губу, глядя на несущуюся во весь опор вторую волну сипахов.

Сражение было в самом разгаре.

17 января 1621 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Упорные какие. Их всего чуть больше тысячи осталось, а всё лезут.

— А куда им деваться? — не согласился с Никифором Грамотин, наблюдая за разбирающими рогатки гайдуками. — Наверняка им османы пригрозили, всех, кто побежит, там же и порубить. Вон их сколько окаянных собралось. Ждут.

Ждут. Иного им, пока, не дано.

Удар второй волны сипахов своей цели не достиг. Вишневецкий со своей конницей и два стрелковых полка генерала Пудовки, успели ретироваться перед самым носом накатывающей на них конницы и укрыться за вторым рубежом обороны, созданным из небольшого рва и всё тех же, сцепленных друг с другом цепями рогаток. Бросаться им вслед через узкое горлышко не до конца разобранного пролома, потеряв напор и скорость, под прицельным огнём мушкетов и пушек, было форменным безумием. Вот и наступила в сражении небольшая пауза. Сипахи, вновь перейдя на шаг и включив в свой строй остатки первой линии, неспешно двигались вперёд, готовые в любой момент вновь бросить