СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Мозг включился по полной. И напомнил, что хоть школа обесточена от электричества, то от воды её могли ещё не отключить. А значит — школьный душ функционирует!

— Так, девчонки. Полотенец пока нет, но предлагаю немедленно посетить школьную душевую… Вопросы есть?

Обе посмотрели друг на друга.

Одна продолжила реветь, а другая блевать. Вот это я понимаю — коллективное согласие.

— В стягу собрались! — рявкнул я железным голосом, заранее отрепетированным под тон бригадиру.

Обе резко замолкли.

— За мной… шагом марш!

Обе послушно поплелись следом, стараясь не смотреть друг на друга.

Были и положительные моменты в этой истории. Например, прекратились споры и взаимные обвинения.

Как быстро людей объединяет общая проблема.

Единственная душевая на четыре «кабинки» досталась школе при возведении того же спортзала. Выделили её в последний момент из плановой инвентарной, где предполагалось хранить мячи, маты и прочих козлов по настоянию физрука.

Физрук наш, Борисыч, зуб даю, выиграл в каком-то соревновании на спор у директора или занял призовое место со школьной командой и получил право на просьбу. Её результатом душ и являлся.

Но как бывает в случае с просьбами, затея так себе. Поскольку канализация у школы отсутствовала, слив выводился просто к канаве. Вода утекала в лес под лёгким наклоном. Траншею рыли всей школой.

От полного промерзания в зимний период спасал объём трубы сливного отверстия, по которому мог пролезть и ребёнок. А на улице не пожалели целого бетонного блока, чтобы снегом не засыпало раньше времени. Но от лягушек это не спасало. Они квакали где-то под нами, эхом разрезая тишину до того, как включили воду.

С водой повезло. Она была. Правда, только холодная. Горячая техническая, видимо, выводилась прямо из труб отопления. Но присутствовала, по понятным причинам, лишь в зимний период. Летом никто топить не собирался. Дураков нет.

В этот период истории в трубы отопления ещё не добавляют чёрной жижи. Люди могут брать из батарей горячую воду, не рискуя стать похожими на домовёнка Кузю. Но в таком случае сам уровень воды в батареях падал и трёхэтажный мат кочегаров ясно давал понять, что они категорически против подобных затей.

Если очень хочется, то можно?

В целом в школьном душе всё было плохо с водой. А сам душ был дрянным. Нет ничего удивительного, что школу предпочли снести и просто построить новую в другом месте вместе с нормальными трубами, водоотведением, отоплением и раковинами в каждом классе. А также тёплыми туалетами внутри помещения, чтобы школьники много на накапливали.

Душ представлял собой «крестик» с торчащей посредине лейкой-разветвителем, что был поделён на четыре части. Струи включались все одновременно от двух кранов-регулировки, и били пионерскими фонтанчиками на свою сторону крестика, строго по центру. Мелким приходилось отходить подальше. Высоким — вставать поближе, чтобы поймать поток.

Сам крестик-стена как бы и формировал кабинки. Стоя внутри голышом, люди не видели друг друга от пола до двух метров ввысь, а вот стоило зайти со спины, просто обойдя крестик, как можно было понять, что принимал душ здесь без опасений, пожалуй, только физрук и потные пацаны после факультативных занятий.

Разделяющий крестик был вдобавок облеплен мелкой дешёвой плиткой, по которой должна была стекать вода и влага. Но поскольку нормальная вентиляция отсутствовала и её заменяла открытая форточка с непрозрачным стеклом, не удивительно, что перекрытия поросли чёрной плесенью.

Её рассада виднелась на довольно высоком и не раз побеленном потолке. И на штукатуренных стенах. Но больше всего досталось деревянному полу. Цементом его не заливали, слив сделали условным, из четырёх дырочек, поэтому сгнил он в первую очередь.

Шкрябай, не шкрябай — ресурс дерева не бесконечен.

Нюрка осталась на улице. Проводив нас до дверей школы, её рвотные позывы сменились на смешки. Чем больше, тем громче при нашем удалении.

— Люб! — донеслось на прощание от моей соседки, что жила неподалёку от тупичка. — Так ты в туалет сходила? Или не успела?

И улица вновь огласилась звонким смехом казашки.

Люба в ответ взревела, натурально заливаясь слезами и пообещала утопить её в ближайшем болоте. Но как-то тихо и шёпотом, чтобы не бежать за обидчицей в таком виде и доказывать на деле.

Я вздохнул и покачал головой. Лучше бы мне на воспитание пару головорезов отправили. От них хотя бы понимаешь, чего ожидать!

Мы вошли в школу. При любом резком движении с провалившейся сыпались «артефакты» на пол. Делая вид, что мне запахи больше бесполезны, я старался импровизировать. Мол, ничего не произошло. Коричневый цвет даже идёт руке. Ну чем не загар?

Преодолеть последнюю часть дороги по спортзалу Люба решила, как ниндзя — перекатываясь с пяточки на носок. Но потеряв в процессе обувь, и забрызгав относительно чистые полы, плюнула на эту идею и плелась за мной уже не выкаблучиваясь.

Стараясь не переломать ноги между дырками в полу, я включил воду на полную. Настраивать было нечего, так как горячая вода лишь зашипела на меня, пока её не перебила холодная.

Видимо, школу уже отрезали от линии отопления. А сама чистая холодная вода заменилась технической, для того, чтобы не ржавели ещё подключённые коммуникации в летний период.

В переделанной душевой было довольно светло. Мутные стёкла давали достаточно света для ориентации в пространстве. Я просто стянул рубашку и сунул под струю руку. За неимением мыла, шампуня, вехотки, мочалки или чего-то ещё, тёрся той же рубашкой. Заодно и постираю.

Оголиться до пояса помогла мало. Воняло так, что глаза резало. Но лишь первые пять-семь минут. Потом, видимо, организм решил, что это моё и перестал принимать сигналы от рецепторов запаха.

Когда рука промёрзла словно насквозь, вспомнил о Любе.

Ей-то наверняка её хуже!

— Люб… ты как там? Всё в порядке?

Обошёл душевой «крестик», думая о том, как можно исправить ситуацию.

Девушка стояла под струёй, которая била ей прямо в лом. Голова подставлена под воду и не отклоняется ни на градус.

Одежда валялась у ног, в луже воды, истекая коричневыми потоками. Не до неё сейчас. С собой бы справиться, отмыться. Не то, чтобы деревенские были такими привередливыми, что падали в обморок при виде коровьей лепёхи, но думаю, дело в Нюре. Забыть моей лесной нимфе не даст. И та это постоянно в голове прокручивает, переживает.

Я невольно замер, глядя на синеющую попу русалки и орду мурашек на её спине. Когда взгляд добрался до шеи, с трудом