Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
Сами же турки расположились на выложенных вдоль стен деревянных настилах, сгрудившись основной массой над массивными воротами в противоположном конце крепости. На нас эта толпа внимания пока не обращала, увлечённо расстреливая из пушек, фитильных мушкетов и луков, невидимых отсюда запорожцев.
Ну, это пока. Расположившиеся у недостроенной соседней башки османы, нас как раз заметили и дружно взревели, стремясь привлечь внимание остальных сил.
— Вперёд! — уже не понижая голоса проревел Сагайдачный, перепрыгивая через зарубленного им пушкаря. Нескольких турок, что перед атакой находились прямо над нами, застали врасплох и к тому моменту, когда я залез на стену, уже перебили. — Сметём этих, пока остальные не опомнились!
— К цепи прорываемся, хлопцы! — подхватил призыв обозного старшины Корч. — Нужно цепь опустить!
Ну да, чайки, что нас высадили на берег, затем вернулись к остальным. И сейчас, едва начался бой, со всей доступной им скоростью плывут вверх по течению, прижимаясь к нашему берегу в расчёте на то, что нам и цепь удастся опустить, и большинство пушек, что на Днепр смотрят, заклепать.
— Без нехристей! — проревел Мохина, влезший на стену вслед за мной. — На сабли басурман!
Мы бросились вперёд, оставив за спиной двух запорожцев, занявшихся тремя захваченными пушками. Оно, конечно, полностью испортить вражеские орудия не получится, но быстро расклепать их турки не успеют. Времени мимо проскочить, чайкам вполне хватит. Вот только цепь эта…
Быстро смести со своего пути с десяток османов, перегородивших дорогу к спуску вниз, к злосчастному вороту, не получилось. Всё же деревянный настил, по которому мы наступали, был достаточно узким, позволяя поставить в ряд не более трёх человек и одетые в доспех и хорошо вооружённые воины смогли вполне уверенно сдержать напор полуголых, вооружённых одними саблями запорожцев. Оказавшиеся на острие атаки Сагайдачный с Корчем буквально вгрызались в пятившихся под их напором врагов, но те отступали слишком медленно, окончательно сводя на «нет» эффект внезапности. Хлопнуло несколько выстрелов, отозвавшиеся криками боли среди казаков. Мимо, едва не срезав кончик носа, хищно просвистела стрела.
Проклятье! Малые размеры строящейся крепости сыграли против нас. И минуты не прошло, как мы в бой ввязались, а внизу уже целая толпа османов топчется. И их с каждой секундой их становилось всё больше и больше. Искрили фитилями мушкеты, щерились наконечниками стрел вскинутые луки, потали по лестнице на помощь почти перебитым пушкарям мечники.
Мда. Похоже, не вышло ничего с задуманной мной авантюрой. Не пробиться нам теперь к проклятому вороту! Там уже с полсотни осман топчется.
— Вперёд, хлопцы! — Корч, зарубив последнего из своих противников, кинулся к лестнице, ещё на что-то надеясь. — Ударим дружно!
— Куда⁈ — ухватил старика за рукав Сагайдачный, брызгая слюной. — Не пробиться нам к вороту! Половину пока спускаться будем, перестреляют, остальных порубят за зря!
— Так что же, не с чем бежать, атаман⁈ — поддержал Евстафия Тараско. — Там чайки уже на подходе, — махнул он в сторону реки зажатой в руке саблей.
— Погибнув, ты им не поможешь! — раздражённо отмахнулся от моего друга обозный старшина. — Хлопцы! Держи лестницу! Не давайте басурманам наверх подняться! Пушки клепайте! Может удастся ту цепь с чаек порвать.
Турок встретили примерно на середине подъёма, ударили, опрокидывая вниз на камни самых ретивых. В ответ вновь рявкнули мушкеты, выбивая казаков одного за другим.
Маты, хрипы, стоны, плач, всё это смешалось в какую-то жуткую, леденящую кровь от ужаса какофонию, замешанную на звоне и скрежете стали.
Я заскрежетал зубами в бессильной ярости.
Ну как, так-то⁈ Хорошая же задумка была! А теперь, выходит, все жертвы зря? Ещё и чайки опять под раздачу попадут. А там Настя, Грязной, Аника тот же! Не должно так быть! Должен быть выход!
Дико матерясь, посмотрел вниз и зацепился взглядом за навес с бочками, оказавшийся как раз под ногами.
— Дядько Корч, — окликнул я старого запорожца, увлечённо вбивающего в этот момент обухом топора гвоздь в запальное отверстие пушки. — А в бочках, что внизу стоят — порох?
— Порох. Не успели турки для него нормальный склад построить.
— Вот бы его взорвать. Их же там очень много. Глядишь, взрывом и ворот с цепью снесёт.
— Как же ты его взорвёшь? — озадачился запорожец, взглянув вниз. — Факел бросить? Так там навес.
— А если ядра скинуть? — пнул я ногой один из кругляшей, сложенных возле пушек. — Навес хлипкий. Насквозь его пробьют.
— А сверху потом ещё порох высыпать, — хищно оскалился, услышав моё предложение Тараско и хлопнул рукой по одному из мешочков с отмеренным пороховым зарядом для пушки. — Тогда наверняка взорвётся!
— Гей, хлопцы! — тут же загорелся идеей Евстафий. — Хватайте ядра да кидайте вниз на бочки с порохом.
— Ты что задумал, Корч? — вырвавшись из схватки на лестнице, подбежал к нам Сагайдачный.
— Порох внизу взорвём, — оскалился тот в ответ. — А заодно и ворот этот проклятый с места сковырнём. Глядишь, чайки и проскочат!
Навес, между тем, не выдержав ядропада, затрещал, покрываясь пробоинами. Казаки, следуя командам старого сечевика, схватились за мешки с порохом, вспарывая их и высыпая вниз содержимое.
Напор турок, почти пробившихся было наверх, сразу ослаб. Сообразив, что задумали их враги, османы бросились прочь, прячась за постройками.
— Забегали, вражьи дети! — заливисто засмеялся Корч, вскинув вверх сжатый кулак. — Взрыва испугались!
— Так и нам достанется, если взорвём, — озадачился Сагайдачный. — Тут никому не выжить.
— Уходите, — облизал я пересохшие губы, сам удивляясь своему безрассудству. — Моя задумка, мне и ответ держать. Чайки уже рядом. Подберут вас.
— Я с тобой, Чернец, — решительно заявил Тараско. — Одного убьют, другой факел кинет.
— Пусть так, — решительно мотнул головой обозный старшина и обернувшись к казакам, гаркнул: — Все в реку! Уходим, товарищи!
Запорожцы, пользуясь тем, что враг отступил, дружно ринулись к стене, один за другим прыгая в бездну.
— Уходи, Тараско, — рявкнул я на друга. — Незачем обоим погибать.
— Я друга не брошу, — мотнул он головой и дёрнулся, обернувшись на вскрик. — Мохина!
Молодой запорожец упал, держась за простреленный бок.
— Уходи, — повторил я, взяв в руку факел. — За Петро, присмотри. Он один не выплывет. Я следом.
— Ты главное выживи, Чернец, — проскрипел