Митяй - Дмитрий Лифановский

* * *

Ночью ещё нападал снег, и Барнаул полностью оделся в зимние тона. Из гостиницы вышли очень рано, ещё не было семи. С удивлением заметил, что к нам присоединился и водитель — дядя Миша. Пузырь, кстати, взять он вчера, ожидаемо, категорически отказался. Но ничего, Иннокентий Геннадьевич оказался человеком понимающим и отзывчивым. Правда, как выяснилось чуть позже из обмолвок, отзывчивость его имела свои причины. Рабочим сцены проще иметь дело со знакомым реквизитом, чем таскать самопальный, из неизвестно кем сколоченных досок. Да ещё и в присутствии первого секретаря крайкома.

Проспект Ленина уже был перекрыт для транспорта, в том числе и общественного. Благо шагать было недалеко. Улицы уже были забиты людьми всех возрастов. Взрослые, молодёжь, дети. С разноцветными шариками, флажками, транспарантами с портретами Ленина, Маркса, Энгельса, Хрущёва и прочих партийных деятелей. Незнакомые люди улыбались, здоровались друг с другом, перешучивались на ходу.

Молодой папаша тащил за собой санки с насупленным, укутанным в цигейковую шубку малышом, важно сжимающим красный флажок. Рядом заливисто хохотала над шутками попутчиков румяная мамочка, то и дело с гордостью и нежностью поглядывающая на мужа и сына. Ей было чем гордиться. Такого серьёзного румяного бутуза родила. Да и муж не забулдыга — орденоносец! Под расстёгнутым, несмотря на морозное утро, напоказ пальто, на синем пиджаке алел орден Трудового Красного Знамени.

Да и у нас настроение было на высоте, несмотря на усталость. Всё-таки укатал нас вчера товарищ Ляшенцев своей культурной программой. Как по мне — спектакль был лишним. Да и экскурсия, если честно. Грохочут станки, крутятся нитки, мечутся ткачихи. Интересно, но ничего не понятно. Приставленная к нам усталая женщина пыталась что-то рассказывать, но слышно её было откровенно плохо. Но ребятам понравилось! Впечатлений было выше крыши! Это Серёга Пахоменко, как тот кот Баюн, всё видел и от этого слегка приборзел. А для ребят из алтайской глубинки даже просто прогуляться по улицам города — уже событие.

Комсомольский вожак привёл нас на какую-то улицу, примыкающую к проспекту Ленина, и перепоручил счастливой девушке — комсоргу технического училища № 12. Именно с ними нам предстоит пройти по Октябрьской площади в праздничной колонне. Тачка с Зиночкой, пересчитав нас по головам, построили у стеночки жилого дома и орлицами следили, чтобы энергичные и возбуждённые школьники никуда не разбрелись. Ищи их потом в этой человеческой праздничной сутолоке.

Из громкоговорителя неслось: «Смело мы в бой пойдём, за власть Советов и как один умрём в борьбе за это…». Умирать никто не собирался, вовсе, даже наоборот. Будущие инженеры и технологи кучковались по интересам. Особо колоритная компания собралась у сваренной из труб конструкции на велосипедных колёсах, обтянутой со всех сторон кумачом. На главной, лицевой части штампом, белой краской был нанесён профиль Ленина с лозунгом «Слава Великому Октябрю!». Молодые парни, перешучиваясь и хохоча, толпились у портрета вождя. То и дело один или двое ныряли внутрь конструкции и спустя несколько минут выныривали обратно, блестя глазами и подозрительно морщась. А вот и девчонки туда же спрятались.

Сделав вид, что интересуюсь конструкцией, заглянул за ткань. Ну так и есть! К раме приварен столик и небольшой ящичек, в котором стоят бутылочки беленькой и винца. На столике стаканы и нехитрая закуска. Молодцы студенты! Технически подошли к вопросу! Оборудовали телегу полным обвесом. Вот, зуб даю, чисто из форса, пьянка продолжится на ходу, прямо на площади.

— А ну-ка, шкет, брысь отсюда! — окрысился на меня один из парней.

— Да ладно, Бабкин, тебе что, жалко что ли? — успокоил его второй. — Будешь? — он хитро подмигнул мне.

Заманчиво, но…

— Нет, — мотнул я головой. — Я ж пионер — ребятам пример, — парни как-то сразу напряглись, а я мотнул головой в сторону наших, — а на всех ребят у вас не хватит.

Студенты замерли, переваривая шутку, и тут же грохнули смехом:

— Тихон, — представился предложивший мне выпить, — а это Коля Бабкин. Ты не смотри, что он злой такой. В душе он добрый. Просто его Люська с утра загоняла.

Подтверждая слова Тихона, откуда-то из-за конструкции выскочила комсоргша.

— Бабкин! — её звонкий голос заставил Николая вздрогнуть и скукситься. — Ну где тебя носит⁈ Ты транспаранты куда дел?

— Да вон они стоят, — ткнул пальцем парень в прислонённые к стене портреты вождей.

— А почему они там стоят? Раздай быстренько нашим. И предупреди: потеряют — из стипендии вычтем!

— Вот что я говорил, — подмигнул мне Тихон.

— А тебе, Баранов, шутить бы всё. Помог бы лучше Коле.

— Не-не-не, — поднял руки вверх парень, — это ваши дела — сердечные. Ты меня сюда не приплетай! Мы с Коляном в одной комнате живём. А вдруг он меня из ревности того, — Тихон сделал круглые глаза.

— Чего — того? — не поняла Люся.

— Зарэжэт! — парень скорчил страшную рожу и провёл большим пальцем себе по горлу.

— Дурак! — вспыхнула девушка и скрылась в предрассветном сумраке.

— Давай, Колек, ныряй к товарищу Ленину и иди раздавай портреты, — хлопнул товарища по плечу Баранов. — Любовь — она, как говорится, требует жертв. И этой жертвой сегодня будешь ты!

— Да ну тебя, — удручённо махнул рукой Николай и, не заглядывая к вождю, поплёлся за транспарантами.

— Всё, — грустно мотнул головой Тихон. — Спекся джигит.

— Был пацан, и нет пацана,

Без него на земле весна,

И шапки долой, и рюмки до дна,

За этого пацана…

Пропел я наевший оскомину в девяностые припев.

— О! — оживился студент. — Что за песня? Слова дашь?

— Да так, — пожал я плечами, — слышал где-то. Припев только и запомнил.

— Эх, жаль. Хорошая, наверное, песня.

— На любителя, — пожал я плечами.

В это время из репродуктора раздались фанфары, и следом над городом зазвучал гимн Советского Союза. Ещё мгновение назад шумевшая голосами улица замерла. Люди подтянулись, подпевая мощным голосам хора Александрова. Едва стихли цепляющие за душу звуки, откуда-то издалека послышались отрывистые команды. Начался парад. Эх, а отсюда ничегошеньки не видно! На лицах моих приятелей читалось такое же разочарование.

— Строимся в колонны! — послышалась команда, и стало не до переживаний об упущенной возможности увидеть парад. Сейчас мы сами пойдём по той же площади под звуки марша. И от этого замирало