Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Гарнизон, может, и небольшой, да пушек больно много, — не согласился князь Пожарский. — Хорошо ещё, что наши сильней и дальше бьют. Не зря от самой Нарвы волокли. Но твоих людишек, Степан Михайлович, если на приступ пойдёшь, со всем уважением из всех орудий разом встретят. Много ли до той бреши доберётся?

Пехотный генерал поморщился, внутренне соглашаясь с фельдмаршалом. С момента начала осады две недели всего прошло и ядер шведские пушкари пока что ещё не жалели. Да и брешь, что Гаврила Мизинец со своими пушкарями смог в городской стене пробить, покуда не слишком велика. Но делать-то что? Без штурмов и приступов город быстро не взять. А в долгую осаду садится, и до беды недалеко. Ефим сказывает, что передовые отряды шведского генерала Делагарди уже под Дерптом видели. Оглянуться не успеешь, как на выручку городу придут.

— Сам же говорил, что штурмом будем брать, — не удержался он от укора.

— Как штурм начнётся, я залп из всех пушек по фланговым башням дам, — подошёл к ним Мизинец. От пушкарского генерала ощутимо разило кисловатым запахом сгоревшего пороха и немытого тела. — Хоть часть, но заставлю на время замолчать. Вот только, пока твои ратники ров фашинами закидают, опомнятся шведы. Всё едино кровью умоетесь.

— А если ночью ударить? — Пудовка убрал трубу, так и не разглядев для себя ничего хорошего. — Мала слишком брешь, — признался он сам себе. — Что же ты, Гаврила Никитич, столько дней из пушек бьёшь, а всё бестолку? До зимы здесь стоять собрался?

— Стены свеи крепкие построили, — пожал плечами тот в ответ. — Да и пушки наши далековато стоят. А ближе поставить, Дмитрий Михайлович не дозволяет.

— Если твою батарею ближе поставить, её местные пушкари накроют. У них против каждой твоей пушки с десяток своих будет и местность наверняка пристреляна, — оглянулся на генералов Пожарский. — а так ты безнаказанно их стены расстреливаешь. Страшно представить, как свейский воевода, Пер Банер от бессильной злобы бесится. Не зря уже две вылазки сделать попытались. А от своих слов я, господин генерал не отказываюсь, — ответил князь уже Пудовке. — Штурм будет. Иначе…

Фельдмаршал тяжело вздохнул, не став продолжать свою мысль о том, что осадой этот город не взять. Запасов пороха и ядер шведам на целый год хватит, а продовольствие… Конные отряды Тараски и Ефима намертво перекрыли доступ к городу с суши, методично прочёсывая все окрестности, но оставалось ещё море. Уже сейчас каждый день фельдмаршал видел множество рыбацких лодок, уходивших утром на промысел и возвращавшихся в город с добычей. А что будет, когда к Ревелю подойдут большие корабли? Надежда на русский флот, что по словам государя должен был прибыть из Архангельска, с каждым днём становилась всё призрачней. Мало ли что с эскадрой Литвинова по дороге сюда случиться могло? Да и справятся ли неопытные моряки с сильным шведским флотом?

Нет, осадой Ревель не взять! Но и биться лбом в стены города русский полководец не собирался. Нужно ещё хотя бы одну брешь в стенах пробить, полностью ров ночами закидать, хотя бы часть пушек в местах для намеченного штурма из строя выбить. Долго, муторно, тяжело, но иначе никак. И так немалое число ратников под городскими стенами оставить придётся.

— Паруса. Дмитрий Михайлович, паруса в море!

Пожарский, приник к подзорной трубе, до рези в глазах всматриваясь в белые пятнышки на горизонте. Один, два, пять… он мысленно выругался, сбившись со счёта, опустил трубу, вытер рукавом слезящийся глаз.

— Кто: наши или шведы? — задал, стоящий рядом Мизинец главный вопрос.

— Похоже, шведы, — с досадой выругался Пудовка, косясь в сторону города.

Оглянувшись, Пожарский увидел, как радостно забегали по стенам шведские ратники, как приспустилось в приветствии знамя на башне у порта и тут же рявкнули дружным залпом береговые пушки.

— Ничего не изменилось, — с деланным равнодушием заявил князь, вновь прильнув к окуляру. Он не готов был признаться даже самому себе, что втайне всё же надеялся на появление эскадры Литвинова. — Пробиваем в стене вторую брешь и идём на штурм.

Пятна на горизонте росли, постепенно превращаясь в корабли; тяжёлые, тёмные, они уверенно шли в сторону города, хлопая парусами на ветру.

Пожарский перевёл дыхание. Он всё ещё не видел флагов — они висели где-то на уровне марсов, но их было не различить из-за расстояния. Он ждал, стараясь не обращать внимания на радостные крики со стороны города.

И тут ветер, услужливо подув в нужную сторону, развернув на идущем впереди корабле крохотное с трудом различимое белое полотнище с синим крестом по диагонали.

— Ты видел⁈ — развернулся князь к Пудовке, боясь поверить собственным глазам. Уж не почудилось ли? — Кто-нибудь видел⁈ — задал он вопрос офицерам, так же разглядывавшим приближающуюся эскадру и, не дождавшись внятного ответа, вновь прильнул к окуляру.

— Я видел, господин фельдмаршал, — вдруг неуверенно отозвался один из них. — Кажись шведы. У нас такого флага я не нет.

— Это какой?

— Дык косой крест на белом полотнище.

— Вот же ты, дубина! — облегчённо выдохнул князь. — Запомни, неуч. Это Андреевский флаг, потому что апостол Андрей, что в наших землях проповедовал, на косом кресте мученическую смерть принял. Это наш флаг. Флаг русского флота!

20 августа 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Отряд растянулся по лесной дороге почти на версту — государев стремянной полк, пять тысяч лёгкой кавалерии, две сотни снайперов Михайлова также севших на лошадей и несколько крытых повозок, в одной из которых, сидела Екатерина. Впереди — дозоры, по бокам — разъезды. Колонна двигалась быстро, но осторожно, словно змея, ползущая по чужой территории.

Я смотрел вперёд, туда, где дорога уходила в сырую, болотистую низину, теребил в руках уздечку, мерно покачиваясь в седле. На душе было неспокойно, изнутри уже который день терзал червячок сомнения; правильно ли я поступил, оставив основные силы под Полоцком и совершая этот стремительный бросок в Ливонию? Не погнался ли сразу за двумя зайцами, по собственной глупости разделив войско на части?

А с другой стороны, что мне оставалось делать? Под Полоцком до зимы сидеть? Так это князь Скопин-Шуйский и без меня прекрасно сделать сможет. Девять тысяч пехотинцев генералов Кривоноса и Аладьина и один из конных полков Подопригоры — сила вполне достаточная, чтобы разбить польское войско, задумай Сапега с Конецпольским выйти из города, чтобы дать сражение, а появление в окрестностях города головорезов полковника Лисовского почти гарантировано в ближайшем будущем создаст проблемы с подвозом в осаждённый город продовольствия. Правда, последний не