Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
— А если победил Жолкевский? — скривил губы в улыбке Радзивилл.
— Тогда мы всё равно не успеем помешать Жолкевскому и Ходкевичу объединиться. Тогда зачем идти к ним навстречу? Они сами придут. А нам нужно к этому времени взять Варшаву, собрать сейм, который изберёт меня королём и уже потом в одном сражении разбить либо мятежников, либо царское войско.
Густав Адольф нахмурился, обдумывая предложение своего союзника. Шведский король считал, что судьба любой военной кампании решается прежде всего на поле боя, но и политические аспекты, которые могут внести разлад в рядах противника, не отвергал. В словах его двоюродного брата определённо был резон.
— А если польский сейм тебя не изберёт тебя королём, пан Владислав — вновь улыбнулся Радзивилл.
— Ну, избрали же тебя литвины великим князем, пан Кшиштоф. — фыркнул в ответ Владислав. — Те, кто будет выражать недовольство, вполне до сейма могут не дожить, не так ли ваше величество? — склонил он голову перед шведским королём. — У нас как-никак война идёт. Да и большинство противников моего воцарения сейчас находится в армиях Ходкевича и Жолкевского. Сейм — дело добровольное, — усмехнулся он. — Если они не пожелали участвовать в выборах, разве я могу кого-то принуждать?
* * *
Быховский замок. Резиденция великого литовского гетмана Яна Ходкевича.
— Жолкевский разгромлен.
— И почему я не удивлён — Лев Сапега заскрипел зубами в бессильной злобе. — Увы, пан Александр, но всё же законы Речи Посполитой далеки от совершества!
— О чём ты, пан Лев? — Александр Гонсевский был необычно мрачен. Сначала отступление от Вильно, теперь известие о разгроме союзного войска. Всё это не добавляло великому писарю литовскому настроения.
— Пожизненное занимание должности великого гетмана, — процедил в ответ великий канцлер литовский. — И вот результат. Речь Посполитая в великой опасности, а одну армию бездарно губит престарелый великий коронный гетман, во главе второй лежит, — с нажимом выделил он последнее слово, — великий гетман литовский.
— Но пан Ходкевич уже несколько дней как встал с постели.
— И толку? Литовское войско как стояло под Быховым, так и стоит. Этот наглец, Подопригора чуть не взял Могилёв, царское войско всего в сотне вёрст стоит. И что? Хорошо ещё я свои полки в Минске оставил, иначе бы царь Фёдор уже там со своей армией пировал.
— И что же теперь делать? — спросил Гонсевский, уже догадываясь, что предложит ему канцлер.
— Прежде всего объединиться с Жолкевский… — Сапега сделал внушительную паузу и добавил: — И во главе войска должен встать один полководец. Тот, кто найдёт в себе силы действовать более решительно
* * *
Вена. Хофбург, зимний дворец императоров.
— Чем порадуешь меня сегодня, князь? Ты приносишь в последние дни лишь хорошие новости.
— Настало время для наступления на Прагу, ваше императорское величество, — Ханс Ульрих фон Эггенберг изобразил поклон. — Граф Мансфельд заперся в Пльзене и ведёт с нами переговоры. Не думаю, что он выступит на защиту Праги.
— Тяните время, обещайте, но ничего не давайте. После взятия города, этот негодяй сам сбежит из страны.
— Я тоже так думаю, ваше императорское высочество, — согласился с Фердинандом министр. — Остаётся армия графа Турна, что стоит у города. Но его солдаты давно не получают жалованье и уже начали грабить собственное населения. Он не сможет оказать должного сопротивления.
— А что имеем мы, князь?
— Граф фон Тилли уже навёл порядок в австрийских землях и готов к походу. Под его рукой 25 тысяч закалённых в сражениях воинов. Он ждёт лишь приказа.
— Тогда пусть выступает, — император, поднявшись из-за стола, неторопливо прошёлся по кабинету. — Фридрих Пфальцский проигнорировал моё требование покинуть Богемию до 1 июня. Тем хуже для него. Теперь он узнает, что такое гнев императора. Это всё?
— Нет, ваше императорское величество — Эггенберг положил на столик свиток с сорванной печатью. — Послание от царя московитов.
— Опять он хлопочет о польском кроле? — скорчил кислую мину Фердинанд. — Даже если Густав выжил, то останется в замке. Мне ни к чему сумасброд с короной на голове у границ империи.
— А если без короны?
— Это как?
— Царь предлагает отречение Густава в пользу малолетнего сына Карла и обещает в этом случае не вмешиваться в дела империи.
— Не вмешиваться? — скривил губы император. — Экий наглец! Как у него идут дела в Польше?.
— Предстоит сражение с гетманом Жолкевским.
— В таком случае подождём исхода сражения, — принял решение Фердинанд. — Если царь победит, то мы примем его условие, но только в том случае, — поднял он вверх палец, — если он даст гарантии невмешательства в дела империи ещё и со стороны Польши. А если проиграет.
— Я понял, ваше императорское величество.
* * *
Варшава. Дворец примаса.
— Кшиштоф Радзивилл на сейме в Вильно избран великим литовским князем.
— Литовская шляхта сошла с ума, архиепископ Лаврентий Гембицкий с раздражением макнул пером в пузырёк с чернила, пронзив взглядом глаз своего секретаря. — Мало им того, что с польской шляхтой равны и своего великого канцлера и гетмана имеют. Там им теперь ещё и корону подавай? Что им в той короне?
Секретарь, маленький, невзрачный монах в чёрной сутане тактично промолчал.
Так-то наживка для гордых и заносчивых литвинов была довольно жирной. Двуединое государство, каждое из которых выбирает собственного правителя и право на созыв собственного великого сейма. Есть отчего возгордится. Но не говорить же об этом архиепископу? Вызвать гнев всесильного примаса Речи Польши, ставшему к тому же интеррексом, совсем не хотелось.
— И теперь шведы пойдут уже к Варшаве, — продолжил рассуждать Гембицкий. — Короновать уже Владислава. Страшные времена наступают в Речи Посполитой. Уж лучше бы этот пьяница Густав на троне оставался. И понесли же его черти в эту Богемию!
Секретарь опустил голову, сделав вид, что не услышал богохульства, сорвавшегося с губ священника.
— Что от Жолкевского слышно?
— Идёт навстречу с войском царя московитов.
— Я помолюсь Господу, чтобы ниспослал победу гетману. Только пан Станислав может спасти ещё спасти наше государство. И подготовь воззвание к польской шляхте. Если паны не поднимутся на защиту Варшавы, остановить Густава Адольфа станет просто некому. Проклятые ренегаты!
И вновь секретарь промолчал, не смея сказать и слова. Слишком болезненным был удар, что настиг интеррекса вчера на великом сейме, когда сразу трое шляхтичей наложили вето на закон о созыве посполитого рушения. Тех