Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Илья был прав. Когда они с Тимохой вывалились через заднюю дверь на пристань, к ждавшей их фелуке, парадная дверь в дом уважаемого венецианского купца Луиде Варде сотрясалась от грохота.

22 апреля 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ваше величество, умоляю, помоги! Только на тебя вся надежда.

Я невольно поморщился, мысленно кляня сумасбродство Густава, поднял упавшую в ноги королеву, приобнял. Вот что тут можно сделать? Не в поход же на Прагу идти? У русского царства с богемским королевством даже общей границы нет. Туда: либо через турецкие, либо через польские земли ломиться нужно.

Хотя, дело совсем не в этом, конечно. В ту же Польшу «в гости» я и так в самое ближайшее время собираюсь. Вот только не для того я свою армию столько лет готовил, чтобы шебутного шведа из очередной переделки вытаскивать и ещё одну корону, гробя полки, ему добывать. Мне в набирающую обороты кровавую мясорубку между католиками и протестантами соваться резона нет. Свои приоритеты есть.

Хотя, Екатерину, чисто по-человечески, жалко. Нелёгкая ей судьба досталась. Сначала замуж за старика выдали, затем с ещё неродившимся сыном разменной монетой в политической борьбе сделали. Там много чего можно вспомнить. Даже относительно спокойный период замужества за Густавом, лёгким для новоиспечённой польской королевы, точно не был.

Екатерина не сломалась, выдержала, посвятив свою жизнь сыновьям: вырастить, сберечь, если не титулами, то вотчинами наделить.

А тут такой пердимонокль. Старший сын в осаждённой шведами Риге сидит, младший вместе с незадачливым польским королём в Богемии под стражей пребывает. Тут поневоле взвоешь и в ноги бросаться начнёшь.

— Не печалься, ваше величество. Господь даст, — тут я размашисто перекрестился, — всё образуется. Я для того войско сюда под Брянск и привёл, что с подмогой поспешаю. Сначала магнатов да князей, что бунт против твоего мужа поднять посмели, усмирю да шведов из-под Риги прогоню, а там Фридрих убоится да сам Густава с Колей отпустит. Ему бы от императора силы найти отбиться. Ещё и со мной воевать… — я скептически улыбнулся, покачав головой.

— Подмогнём, Екатерина Петровна, — подошёл к королеве Скопин-Шуйский. — Князь Пожарский — добрый воевода и войско под рукой сильное имеет. Быстро свейского короля от Риги отгонит.

Ага, отгонит, как же! Не для того Дмитрий Михайлович со вторым войском из Пскова вышел, чтобы через всю Прибалтику к Риге тащиться. Да и держится ли ещё Рига, большой вопрос. Шведский король Густав Адольф её ещё в конце марта осадил, а новости оттуда доходят не быстро.

Мда. Всколыхнуло всю Речь Посполитую известие о пленении короля. В такой кровавый узел закрутило, что одним ударом не разрубишь. Даже я такого резонанса от очередного кренделя, выписанного Густавом, не ожидал. Только в этот раз, похоже, всё. Доигрался.

Швед всё же надел на себя корону чешского короля. Совсем ненадолго, но надел. В этот же день вся Прага восстала, не желая менять одного католика-короля (Фердинанда Габсбурга) на другого. Но Густав, вместо того, чтобы благоразумно отречься от только что приобретённой короны, сбежал со своими немногочисленными сторонниками в замок Карлштейн, где и сел в осаду, грозя бунтовщикам скорым приходом польских и русских полков. В Карлштейне новый чешский король умудрился продержаться больше трёх месяцем, пока в Богемию не прибыл, призванный на королевство уже чехами-протестантами, пфальцский курфюрст Фридрих. Тут уж незадачливого шведа, в обмен на помилование от нового короля, сдали свои же. Точных известий об этом событии я не имел, но в самом замке была короткая яростная схватка, после которой тяжело раненого польского короля вместе с женой и трёхлетним сыном заключили в темницу.

Хотя, король ли он ещё, тоже большой вопрос.

В Польше известие, что Густав самовольно, не получив одобрения Сейма, умчался в Прагу, всколыхнуло большую часть польско-литовской шляхты, до предела накалив обстановку. Новость о ранении и пленении короля, окончательно её взорвало.

Взбешённый безрассудным поведением Густава великий коронный гетман Станислав Жолкевский не только отказался выступить во главе кварцяного войска ему на помощь, но и разослал по Польше универсал о созыве рокоша (узаконенное восстание шляхты против короля). Со всех сторон к Жолковскому замку под Львовом начала съезжаться взбунтовавшиеся паны во главе с польскими магнатами: Станиславом Конецпольским, Томашем Замойским и Станиславом Любомирским. Польский король как нарушивший подписанный им ещё до коронации «пакт согласия» и покинувший страну, был низложен, интеррексом (правителем) до выборов нового короля был объявлен примас Польши и Литвы Лаврентий Гембицкий.

В то же время в Лубнах под Полтавой собрались сторонники Густава: Михаил Вишневецкий, Николай Потоцкий, Валентий Калиновский. Из Сечи прибыл гонец от Якова Бородавки с твёрдым обещанием кошевого атамана поддержать сторонников короля.

В Литве было чуть лучше. Литовские магнаты: Ходкевич, Радзивиллы, Сапеги, хоть и осуждали пропавшего в Богемии Густава, но в то же время присоединяться к участникам рокоша не спешили.

Весенняя высадка шведов стала тем триггером, что нарушил установившееся шаткое равновесие. Начавший осаду Риги Густав Адольф, объявил приплывшего вместе с ним из Швеции королевича Владислава новым польским королём. Польный литовский гетман Кшиштоф Радзивилл неожиданно поддержал Владислава, престарелый великий литовский гетман Ходкевич слёг, сражённый этим известием, не в силах возглавить войско. Лишь Лев Сапега, не имея сил для снятия осады с города, кружил в окрестностях Риги, громя небольшие шведские отряды,

А в Польше две армии начали медленное движение навстречу друг к другу, выбирая место для решающего сражения. К Жолкевскому на помощь неожиданно пришёл молдавский господарь Гаспар Грациани, на соединение с Вишневским спешили запорожцы Бородавки.

Вот такая сложная политическая обстановка на территории моего западного соседа наметилась. И это ещё хорошо, что моя прошлогодняя авантюра со сменой султана удалась. Мехмед, забыв о Польше, явно даже не на Венецию, а на Рим нацелился. Вот пусть по пути туда с имперцами да венецианцами и бодается. Мне ещё с турками за украинские земли сцепиться не хватало!

— А ты как из узилища выбралась, Екатерина Петровна, — решил я для начала прояснить для себя этот вопрос. В том, что польскую королеву выпустили на свободу не случайно, я не сомневался. — Неужто Фридрих выпустил? Я ему о том ещё прошлой осенью писал, но курфюрст ранением Густава отговорился; помрёт, мол, в дороге.

— Это не Фридрих.

— А кто же? — я усадив женщину на лавку, выразительно посмотрел на Никифора. Тот скользнул за дверь. — Бургграф Карлштейна?

— Я не знаю, — Екатерина с