Старатель - Тим Волков

Он резко дернул поводья, и, не оглядываясь, в сопровождении своего отряда, выехал из лагеря, растворившись в ночи так же внезапно, как и появился.

После ухода казаков в лагере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих поленьев. Все веселье как метелкой смело. Его сменила растерянность. Все смотрели на меня. Ваня, Степан, Гришка — во всех глазах читался один и тот же немой вопрос: «Что будем делать?»

Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос…

Принять бой? Шестерых конных, отлично вооруженных и обученных казаков против нашей разношерстной артели? Это равносильно самоубийству! Даже если бы каким-то чудом мы отбили бы первую атаку, за ней последовала бы вторая, третья. Нас бы стерли с лица земли, как и обещал Дьяков.

Бежать? Бросить всё — шлюзы, инструменты, надежды? Нет. Точно нет. Это будет означало не просто разорение. А поражение. И потерю лица навсегда. Это точно не про меня и пасовать при первой же трудности я не буду никогда.

Я стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя тяжесть взглядов своих подчиненных. Вся надежда была на меня. И я не мог их подвести.

— Бой принять не можем, — тихо, но четко сказал я, ломая тягостное молчание. — Это верная гибель.

— Так что же? Бежать? — с отчаянием в голосе спросил Гришка и тут же получил затрещину от Степана. — Чего?

— Бежать собрался? — злобно спросил Степан.

— Нет, я просто…

— Вот и молчи!

— Бежать и в самом деле не будем, — кивнул я.

— А что же…

Я глянул на Кондратия — он молча подошел к тому месту и принялся разглядывать следы. Потом, повернув ко мне голову, покачала головой, давая понять — это не те самые люди, чьи следы мы видели в лесу. Значит есть кто-то еще…

И тут, словно вспышка молнии в ночном небе, меня озарило. Кто-то еще… Те, кто был здесь до нас. Те, для кого казаки с их «законом» были такими же чужаками, как и мы.

— Будем искать… союзников, — закончил свою мысль я.

— Каких еще союзников? — хрипло спросил Степан. — Казаки тут хозяева. Кто против них пойдет?

— Не против казаков, — поправил я его. — Против общего врага.

Все непонимающе глянули на меня и я рассказал им про следы, которые мы увидели с Кондратием.

Ваня, до этого молчавший, резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с суеверным страхом.

— Духи леса? Люди-тени? — прошептал он. — Барин, это опасно. Мы не знаем, кто они. Они могут убить нас первыми.

— Они могли сделать это уже давно, — возразил я. — Но не сделали. Они наблюдают. Значит, мы им интересны. А сейчас у нас появился общий интерес — эти казаки. — Я повернулся к Степану и Кондратию. — Собирайтесь. Берите оружие, патроны, еды на два дня. Мы идём.

— Куда? — Степан всё ещё не понимал.

— В гости. К тем, кто за нами следит. Будем искать их лагерь. Будем рисковать. Это единственный шанс.

Кондратий, не говоря ни слова, уже наполнял свой походный мешок сухарями и патронами. Его действия были красноречивее любых слов. Степан, посмотрев на него, тяжело вздохнул и кивнул.

— Ладно, барин. Идём на край света, раз надо. Лучше уж с призраками воевать, чем тут, как куропатки, под выстрелами сидеть.

Через полчаса мы были готовы. Я оставил лагерь на Ване, приказав держать оборону, но не стрелять первыми. Трое против невидимой угрозы в ночном лесу — отчаянная авантюра. Но это был наш единственный ход. Мы шагнули за частокол, оставив позади испуганные лица и уходя в чёрную, безмолвную пасть тайги, на поиски союза с теми, кого мы даже не знали.

* * *

Мы шли молча, сосредоточившись на следах, которые то появлялись, то пропадали. Лес постепенно менялся: сосны и кедры стали редеть, уступая место чахлым, искривлённым лиственницам, а воздух наполнился тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом. Земля под ногами из упругой хвойной подстилки превратилась в зыбкую, пружинящую почву.

— Стойте, — хрипло бросил Кондратий, замирая на краю прогалины.

Мы вышли на край обширного, открытого пространства, уходящего в серую, туманную даль. Не озеро и не луг. Болото. Бескрайнее, покрытое ржавой водой, кочками бурой осоки и чахлыми кустами багульника. В воздухе стоял гулкий звон — комары и мошкара вились тучами.

— На карте этого нет, — мрачно констатировал я, доставая свой схематичный набросок и делая пометки — не помешает.

— Карты тут врут, — отозвался Степан, с тоской глядя на топь. — Обходить будем?

Кондратий, не отвечая, медленно ступил на первую кочку. Она прогнулась, и чёрная, маслянистая вода тут же залила его сапог по щиколотку.

— Обход — лишний день. А его у нас нет, — сказал я, глядя на уходящий за горизонт торфяник. И глянул на Кондратия. — Прямиком сможем пройти?

Тот, немного подумав, кивнул.

— Чуть медленней, но сможем.

Степан, явно не горящий желанием идти напрямки, тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

…Путь через болото стал адской, изматывающей пыткой. С каждым шагом мы погружались по колено в ледяную, густую жижу. Сапоги с чмоканием вылезали из грязи, и каждый раз казалось, что вот-вот останешься без обуви. Ноги быстро задеревенели от холода, одежда, промокшая до пояса, тянула вниз свинцовым грузом.

Кондратий шёл впереди, его сгорбленная фигура двигалась с неестественной ловкостью. Он не шагал, а скорее перетекал с одной кочки на другую, выбирая путь с интуитивной точностью.

— За мной, — бросил он через плечо. — Только туда, куда я ступал. Ступать на мох — провалишься. На осоку — тоже. Вот это — твёрдо. — Он ткнул палкой в невзрачный, приземистый кустик с мелкими листьями.

Мы шли, выстроившись в цепь, точно по его следам. Один неверный шаг Степана — и он с резким всхлипом провалился по бедро, едва не уронив ружьё. Мы вдвоём с Кондратием едва вытащили его из цепких объятий трясины. После этого шли ещё осторожнее, с палками-щупами в руках.

Время потеряло смысл. Казалось, мы прошли целую вечность, а оглянешься — лагерь ещё виден сквозь