Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Слишком много их, — остался при своём мнении Пожарский. — Если всей силой разом навалятся, можем не сдюжить. А Барятинский…

— Барятинский по моему приказу к Гёзлеву ушёл, — отрезал я. — Не слышал разве, что капудан-паша за тот погром, что ему в Днепровской лимане запорожцы устроили, осерчал? Оно вроде не так уж и много галер сечевики потопили, но там его флагман с флотской казной сгорел. Да мы ещё его обхитрили. Позор на всю Оттоманскую Порту. Ему теперь в Стамбул лучше не возвращаться; удавят. Вот он и высадил в Гёзлеве всех янычар, что до этого по местным городам на корабли собрал. И татары, что в Гёзлеве были, вместе с ними сюда идут.

— Так нешто, Барятинский турок удержит? — прогудел Никифор.

— А почему нет? — удивился я. — Не думаю, что янычар с кораблей так уж много набралось. Барятинский мог бы их и собственными силами попробовать разгромить. Но потери будут большими. Поэтому у него задача постоянными наскоками турецкий отряд беспокоить. Конных татар с турками мало, не смогут должный отпор дать. А там мы хана разобьём и турок со всем нашим радушием встретим.

— Выходит, с султаном у нас война? — помрачнел Скопин-Шуйский.

— Выходит так, — кивнул я ему. — Не хотел я с турками мир рушить. Тот же флот запорожцы без нас пожгли, но раз капудан-паша в нашу драку с ханом влезть решил, — я безнадёжно махнул рукой. — Придётся его бить. А тут ещё это восстание в Валахии. Ладно, поехали, — вскочил я на коня. — Сколько на татар не гляди, меньше их не станет.

Возле шатра встретил Тараску. Весь какой-то дёрганый, глаза шальные, лицо в странной улыбке кривится.

— Ты это чего, Малой? — сразу насторожился я. — Пьяный, что ли? Или забыл, что в походе пить нельзя? Смотри! Я тебя живо из генералов сковырну. Будешь у меня на конюшне лошадям хвосты крутить.

— Воля твоя, Фёдор Борисович, — ничуть не испугался моей «угрозы» Тараска. — Где прикажешь, там и служить буду. Только как потом в Москву возвращаться?

Это он сейчас на царицу с моими сёстрами намекает, паразит такой. Знает, чем угрожать. Я уж лучше самолично полки в атаку на врага поведу, чем их плач и нытьё каждый день слушать.

— В Кострому столицу перенесу, — отбрил я шантажиста. — Там и буду один править. Ладно, — сменил я шутливый тон. — Случилось чего?

— Случилось, государь, — подтвердил Малой. — Князь Барятинский, когда по твоему приказу в обход к Крыму добирался, пятерых беглый рабов по дороге встретил.

— Ну, и что? — не понял я.

Тоже мне, нашёл чем удивить; рабами. Я, может, с той поры как Перекоп взял, столько рабов видел, что если всех до Руси довести, несколько новых городов заселить можно будет.

— Князь хотел их расспросить да там и оставить, но один из рабов «Слово государево» кричать начал!

— Чего? — удивлённо вскинулся Никифор. — Ещё не хватало, чтобы здешние рабы «Слово да дело» кричали! Ему Фёдор Петрович за этакое окаянство язык случаем не отрезал.

— Хотел было, — пожал плечами генерал, — да тот старик заявил, что, мол, его сам государь знает. А ещё на меня и Петро Мохину как на знакомцев сослался.

— Неужто, Фрол? — не поверил я своим ушам.

— Фрол, государь, — довольно оскалился Малой. — Князь решил этих рабов с собой забрать, а потом с оказией ко мне отослал. Ещё попросил, коли не признаю болтуна, до смерти его засечь.

Я кивнул, ничуть не удивившись словам генерала. Барятинский мужик суровый и шуток над собой не любит. Другой вопрос; откуда Фрол в Крыму взялся? Ну, и Тараске надо по хребтине всё же настучать. Мог бы и сразу о бывшем слуге Чемоданова сказать, а не разводить тут тень на плетень о «Слове государеве» и странных рабах. Разбаловал я тут некоторых.

— Ладно. Веди в шатёр.

— Фрола?

— Всех пятерых.

Фрола с другими беглецами, судя по всему, держали где-то рядом. Я едва успел квасу хлебнуть да на походный трон сесть, как рынды в шатёр пятерых оборванцев втолкнули.

— Здрав будь, царь-батюшка, — поприветствовал меня за всех старик, приподняв голову.

— Тебе здравия, Фрол, пока желать не буду. Не решил ещё, понадобится тебе здоровье или ну его; баловство одно, — едко съязвил я в ответ. — Встаньте. Посмотреть на вас хочу.

Ну, на что тут смотреть? Если по одежде судить, близнецы-братья. Рваньё, оно и в Африке рваньё. Зато по рожам, сборная солянка: здоровенный бородатый черкас, настороженно зыркающий во все стороны, сутулый, носастый грек, впившийся глазами в пол и два лица явно славянской национальности. Один, в глазах которого восторг соседствует со страхом, на хохла похож, насчёт другого, фик его знает: румын, болгарин, молдаванин? Кто их разберёт?

— На всё твоя воля, Фёдор Борисович. А только вины за мной нет.

— Есть или нет, то скоро узнаем, — хмыкнул я в ответ. — А для начала скажи, зачем ты «Слово государево» кричал? Если без дела, только для того, чтобы тебя ко мне привезли, то я тебя обратно к Барятынскому отправлю.

— Нешто я дурной, государь? — не испугался угрозы старик. — Разумение имею, что этакими словами без серьёзной причины бросаться нельзя. Турецким городом Кефе тебе поклониться хочу, — Фрол оглянулся на своих товарищей и добавил: — От всех нас.

* * *

Рустем-ата по своей многолетней привычке встал рано, до света. Куллар агаси (командир ханской гвардии) вознёс благодарственную молитву (дуа) Аллаху. Кул (раб) Рахим уже ждал, сжимая в руках чашку с дымящимся кофе.

— Как прошла ночь? — Рустем сделал глоток, обжигая губы божественным напитком. Рахим за годы службы хорошо усвоил привычки своего хозяина и приготовил кофе едва ли не за секунды до его пробуждения.

— Всё тихо, господин.

Куллар агаси удовлетворённо кивнул. Конечно тихо! Неверные, в своём безумии готовятся к битве с повелителем и даже не знают, что именно он, Рустем-ата, одним стремительным ударом сокрушит этих овец, что посмели вторгнуться в Крым. Кто знает, может быть именно он приведёт к Джанибеку уруского царя, волоча того на своём аркане?

Скорей бы. Как ему докладывали, Годунов встал у Альбы, устрашившись при виде ханского войска, и не решается начать битву. Тем хуже для него. К хану каждый день прибывают новые отряды, увеличивая и без того огромную армию, а из Гёзлева движется янычарский корпус. Как только он придёт, Альбу перейдём уже мы.

— Одежду.

До фаджра (утренней молитвы) ещё было время. Он успеет обойти посты.

Утренняя прохлада окончательно прогнала сон, вернув пожилому куллар агаси бодрость. Рустем-ата быстро зашагал, лавируя между горящими по всему