Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Если б не он, — добавил Петя с башни, — мы б уже замерзли черт знает где по дороге!

Боец зыркнул на Петю. Было видно, что он сомневается, однако молодое его лицо оставалось жестким.

Сидорыч, пыхтя, выбрался из танка. Подбежал к часовому.

— Ну будь ты человеком, дружище, — заговорил он и указал на меня. — Ему медаль надо, а не задерживать! Он…

— Все нормально, Сидорыч, — перебил я мехвода. — Я разберусь.

Мехвод зыркнул на меня. Потом снова на часового.

— Эх ты… — бросил мехвод и сплюнул. Пошел к танку.

— У меня приказ! — как бы пытаясь оправдаться, бросил ему в спину часовой.

— Понимаю, — я кивнул ему. — У тебя свой приказ. У них свой. Небоись. Сопротивляться не буду. Так сдамся. Но говорю сразу — танк сейчас уводить нельзя.

— Это кто ж так решил? — кивнул мне красноармеец. — Ты, что ли?

— В танке раненая девочка, — невозмутимо ответил я. — И если не хотите с ней лишних проблем, в госпиталь доставить ее придется мне. Собственными руками.

— Чего? — боец нахмурился.

— Она никого, кроме Вити, к себе не подпускает! — крикнул с брони Петя.

Красноармеец помялся, переводя взгляд с меня на Петю и обратно.

— Мое, — уже не так решительно, как раньше, начал он, — мое дело на часах стоять. А щас старший придет, он разберется.

— Ну тогда давай ждать твоего старшего, — пожал я плечами.

Их приближение я сначала только услышал.

В морозном хрустальном воздухе отчетливо разнесся тяжелый, мерный скрежет — так уверенно, четко шагают по обледенелому насту люди, привыкшие к фронтовым будням.

Из-за густых, заваленных снегом сосновых лап показались трое. Первые два — конвойные из комендантского взвода охраны бригады. Рядом шел третий — часовой в белом маскхалате.

Шли они ходко, слаженно, держась на дистанции трех шагов друг от друга — фронтовая привычка на случай внезапной вражеской очереди.

На ходу бойцы из комендантского взвода казались огромными, неуклюжими из-за намотанного на них тряпья. И все же двигались они с опасной, звериной легкостью людей, привыкших ходить в атаку и драться в траншеях.

Старший конвоя был хмурый, жилистый мужик лет сорока пяти с лицом, похожим на дубленую кожу. Он был одет в длинную пехотную шинель серого, грубого сукна.

Шинель на коленях и полах заскорузла от грязи и застыла колом на усилившемся морозе. Поверх неё боец туго затянул брезентовый ремень с массивной латунной бляхой.

Шапка-ушанка бойца была густо покрыта изморозью.

Из-под расстегнутого крючка воротника виднелся выцветший воротник гимнастерки с черными суконными петлицами без единого кубаря. Старший конвоя был рядовым, но сразу видно — опытный, матерый мужик. За плечом у него уныло покачивался примкнутый к винтовке Мосина четырехгранный штык.

Второй, шедший чуть позади — парень помоложе, лет двадцати, со злыми, воспаленными от недосыпа глазами — был одет в стеганую телогрейку защитного цвета. Поверх ватника на брезентовом ремне у него висел ППШ.

Тяжелый круглый «бубен» пистолета-пулемета тускло поблескивал вороненой сталью, а указательный палец парня в огромной, прожженной на костре трехпалой рукавице лежал прямо на спусковой скобе.

Парень даже на ходу держался настороже, косясь на кусты так, словно ждал засады.

От обоих конвойных за три метра разило густым фронтовым духом: застарелым кислым потом, махорочным чадом, сырой шерстью и горелым березовым дымом.

— Который тут? — старший конвойный остановился, хрустнув настом, и окинул меня тяжелым, оценивающим взглядом с ног до головы. Винтовку он с плеча не снял, но руку на ремне перехватил поудобнее. — Ты, что ли? Документы где?

— Там, — я указал взглядом на нос танка, но потом тут же снова заглянул в глаза старшему конвоя, — девчонка. Беженка. Ей нужна помощь.

— Он говорит, — поддакнул мне часовой, — что она испуганная. Кроме него, никого другого к себе не подпускает.

Старший конвойный засопел, выпустив носом плотный парок. Снова глянул на меня.

— Покажи, — бросил он.

Я направился к танку, махнул конвойным рукой, за мной мол.

Вместе мы приблизились к люку мехвода, у которого ждал Сидорыч.

Я кивнул старшему на люк.

Тот смерил меня настороженным взглядом. Потом медленно полез внутрь, но зацепился штыком за броню, забухтел что-то себе под нос и стянул винтовку с плеча. Заглянул глубже.

Потом потянулся к ней, но тут же одернул руку.

— Осторожней, — холодно бросил я.

Старший выбрался из люка. На его грубом лице появилось озадаченное выражение.

— И правда, девка… — бросил он.

— Сиротка? — спросил второй, что помоложе.

— Кожа да кости, — мрачно заключил старший. — Видать, снарядом пришибленная. Я к ней потянулся, поздороваться хотел, а она ну к броне жаться. Как котенок.

— Она подпускает только меня, — сказал я.

— Держи карман шире, — хмыкнул молодой конвоир, — думаешь, тебе тут у нас можно просто так шататься? А?

— Либо так, — я заглянул ему в глаза. — Либо вам ее придется из танка силой выдирать. А кто пойдет выдирать? Ты, что ли?

Парень явно смутился. Шмыгнул раскрасневшимся от мороза носом и, не выдержав мой взгляд, отвел глаза.

— Ну… Он в штатском, — вставил свои пять копеек молодой часовой, тот, что бегал за конвоем, — говорит, документов нету. А ежели шпион?

— Я тебе дам шпион, — насупился Сидорыч. — Да танкист он! Танкист! Знает, как с танком управлять! Если б не этот парень…

— Сидорыч, — спокойно прервал я мехвода, взглянув на него тяжелым взглядом.

Мехвод осекся. Сделал вид, что закашлялся.

— Давайте так, — продолжил я, глядя на старшего, — обыщите меня прямо тут. Я согласен отнести девчонку в госпиталь под вашим конвоем. А потом — ведите куда хотите. — Я качнул головой. — Бежать мне тут все равно некуда.

— Слыхал, как она завыла, а? — спросил конвойный, когда мы шли от одной из землянок местного госпиталя. — Парень не наврал, когда сказал, что девчушка никому, кроме него, не даётся.

Старший конвоя промолчал. Его усталый, задумчивый взгляд был направлен куда-то вперёд и немного вниз, почти себе под ноги.

Я тоже молчал, просто шёл между конвоирами, украдкой наблюдая за тем, как жило, как дышало это место.

Батальон танковой бригады,