Старатель - Тим Волков

* * *

Ужинали притихшие. Даже найденные кости мамонта и удачный день не могли полностью развеять мрачное предчувствие, которое, словно туман, поднималось от реки с наступлением темноты. Ночь тут, в этих диких местах, была такая же дикая, таящая в себе… черт его знает что таящая, но явно не дружественное.

Угли костра потрескивали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на бревна нашей хижины. Ваня, обычно болтливый, сидел, насупившись, и ковырял палкой в земле.

Решили поставить дозорных — Артема и Гриву на первую смену, с ружьем и свистком для тревоги. Остальные завалились спать. Я долго ворочался на своем жестком ложе, прислушиваясь к ночным звукам. Каждый шорох за стеной, каждый треск угасающего костра заставлял сердце замирать.

И вот, сквозь тяжелый, беспокойный сон, мне почудился крик. Короткий, обрывающийся, словно кто-то резко захлопнул дверь в кромешной тьме. Я мгновенно открыл глаза. В ушах стояла звенящая тишина. Приснилось? И сквозь нее — приглушенный, панический голос Гривы за стеной:

— Ребята! Вставайте! Артема нету!

Нет, не приснилось…

Мы высыпали из хижины, как ошпаренные, хватая кто топор, кто ружье. Ночь была лунной, но беззвездной, и от этого казалась еще более черной и густой. Грива, бледный как полотно, трясущимися руками показывал на край частокола.

— Стояли мы тут… Вдруг — шорох. Я обернулся к Артему, а его… уже нет! Только… только будто тень мелькнула, большая-пребольшая…

Мы зажгли смоляные факелы. Их трепещущий свет выхватил из мрака ужасную картину. У самого частокола, на мятой траве, темнело большое пятно — липкое и черное в отсветах пламени. Кровь. А от него, в высокий бурьян, уходил четкий, кровавый след. Волочащийся…

А еще я почувствовал знакомый звериный дух, густой и плотный.

Сердце у меня упало куда-то в сапоги. Мы молча, сжав в белых от напряжения пальцах оружие, двинулись по этому следу. Он вел вдоль реки, петляя между коряг и кустов. Пятна крови становились все чаще. В воздухе стоял тяжелый, сладковатый запах свежей крови.

Мы прошли не больше ста шагов. След обрывался на небольшой поляне. Факелы осветили то, от чего у меня свело желудок. Клочья окровавленной одежды, да разбросанные, обглоданные останки — вот и все, что осталось от Артема. Быстро, молниеносно и с чудовищной силой расправился с ним зверь.

Все стояли в оцепенении, не в силах вымолвить и слова.

Ваня подошел ближе, его лицо в свете факелов было похоже на маску из старого, темного дерева. Он окинул взглядом место бойни, потом посмотрел на нас. Я удивился, потому что в его глазах не было ни страха, ни удивления. Лишь горькая уверенность.

— Тигр…

— Тот самый? — спросил я.

Эвенк кивнул. И еще тише добавил:

— Попробовал человечьего мяса. Теперь другое он есть не будет. Он теперь знает наш вкус. Он вернется. Обязательно вернется. За следующим.

Эти слова повисли в ночном воздухе, холодные и тяжелые, как свинец.

Мы молча, не глядя друг на друга, собрали то, что осталось от Артема, завернули в брезент и побрели обратно к лагерю. Похоронили тут же, на краю становища, всыпав в могилу несколько горстей того самого золота, ради которого он сюда пришел. Стояли над свежим холмиком, и каждый думал о своем. О том, что никакое золото не стоит этой цены. О том, что мы здесь не хозяева, а всего лишь мишени…

Вернувшись к костру, мы сидели, не находя слов. Спать не хотелось. Да и опасно. Частокол, который еще днем казался надежной защитой, теперь выглядел жалкими зубочистками против той силы, что пришла из ночи. Что можно было придумать? Капканы? Такие, чтобы удержать зверя в полтора-два центнера весом? Их просто не существовало. Ямы? Рвы? На их устройство уйдут недели, а тигр придет завтра. Или даже сегодня.

— Нужно дежурить не по двое, а по трое, — хрипло сказал Степан, ломая молчание. — С ружьями. Не спать.

— Он подкрадется неслышно, — безразлично возразил Ваня. — Как к Артему подкрался. Ты его и не услышишь.

— Так что же делать? — взорвался Гриша, вскочив. — Ждать, пока он нас по одному не перетаскает⁈ Бросить всё и бежать⁈

— Бежать? — я посмотрел на него, и голос мой прозвучал устало, но твердо. — Куда? Он пойдет по следу. В тайге, на плоту… он все равно найдет. Он уже не отстанет. Пока не перебьет всех. Или…

Я замолчал. В голове, сквозь пелену усталости и страха, медленно, как луна из-за туч, начала проступать мысль. Отчаянная, безумная. Но единственная.

— Или мы не будем ждать, пока он придет за нами, — тихо закончил я.

Все взгляды устремились на меня.

— А что? — не понял Степан. — Что мы будем делать?

— Мы пойдем к нему сами, — сказал я, и в моих словах прозвучала та самая, окончательная решимость. — На охоту. На охоту за ним.

* * *

Я собрал всех до рассвета. Лица были серые, невыспавшиеся, у некоторых тряслись руки. Страх витал в воздухе, осязаемый, как запах дыма.

— С сегодняшнего дня добыча золота приостанавливается, — объявил я, и в моем голосе не было места для возражений. — Все силы — на безопасность. Пока мы не обезопасим лагерь, каждый из нас — просто дичь на потраве.

Я окинул взглядом испуганные, но готовые слушать лица и начал выкладывать план, который выстроил за бессонную ночь.

— Первое. Наш лагерь должен стать крепостью. Степан, бери людей и руби колья. Длинные, прочные. Мы вобьем их по всему периметру, вплотную друг к другу. Высота — минимум в два человеческих роста. Верхушки — заострить, как копья. — Я посмотрел на эвенка. — Ваня, найди колючий стланик, дикую малину — всё, что колется. Обложи этим частокол у основания. А еще… — я указал на пустые жестянки. — Собери их все. Привяжем на веревки и развесим на кольях. Любой, кто заденет веревку ночью, поднимет тревогу. Тигр не любит шума. Да и нам будет сигнал еще издали — успеем проснуться и быть готовыми.

Люди закивали, в их глазах появилась искра понимания и надежды. Конкретные дела были лучше парализующего страха.

— Второе. Огонь. Ночью гаснуть ничего не должно. Главный костер — вот здесь, в центре. И еще три поменьше — по углам лагеря. Дежурные следят, чтобы они не тухли. К кострам должен быть запас дров. Его собрать в светлое время суток. И нужно придумать настил,