Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
— Гаврила.
Мизинец понятливо кивнул и развернувшись, рубанул воздух рукой, подавая сигнал кому-то из своих людей. И тут же, заглушая людской гомон, басовито зарявками кремлёвские пушки, окутывая площадь клубами дыма.
— Чего это⁈ — своего страха Мария не показала, застыв каменным изваянием, но ладонь мне сжала ещё сильнее. — В кого бьют?
— Ни в кого, — вновь улыбнулся я. — В пушки ядра забыли положить. То Москва своим защитникам салютует, — кивнул я в сторону въезжающих на площадь керасиров.
— Чего делают⁈
— Этак я с воинами поздоровался, — принялся объяснять я царице — Вон как народишко ревёт. Как тут до них докричишься?
— А! — кивнула царица как-то странно посмотрев в мою сторону.
Я этого взгляда «не заметил», с преувеличенным интересов наблюдая за вытянувшейся в гигантскую змею конной колоной. В этот раз в параде участвовали только новые, созданные мной части. И не потому, что я решил проигнорировать поместную конницу. Её появление на параде тоже поначалу было запланировано. Просто планы военной кампании пришлось довольно существенно скорректировать.
А всё калмыки! Степные союзники, на выход которых на рубежи Северного Прикаспия я рассчитывал уже к этой зиме, со своей задачей не справились.
Мда. Видимо переоценил я силу калмыцкой конницы. Или вернее не силу, а их численность. Теперь вполне очевидна причина ухода ойратской конницы с родных монгольских степей, понятны их регулярные просьбы о подданстве и готовность пойти под руку Москвы. Не так уж они и сильны. Сначала из Монголии их выдавили хотогойты, потом в Западной Сибири начали пощипывать казахи, а теперь, после того как удалось договориться об их свободной проходе через территорию Северного Казахстана с ханом Есимом, увязли в борьбе с ногаями, сумев к этому моменту закрепиться лишь в верховьях Яика. И соответственно подойти к началу лета к Крымскому полуострову мои союзники никак не успевали.
А тут ещё и донские казаки на дыбы встали, вместо похода на Керчь начав шалить на южных окраинах. Ещё и старика Власьева, заехавшего к ним по пути из Персии, едва не убили. Нет, я конечно понимаю, что после разгрома атамана Баловня, на Доне меня не слишком любят. Но бесчестить моего главу посольского пиказа — это уже перебор. Такое спускать нельзя. Да и уходить в дальний поход, оставляя на южных границах государства бесконтрольную и явно недружелюбную воинскую силу, так себе политика.
Вот и пришлось мне загодя поместное войско во главе с Дмитрием Пожарским в южные степи послать. Пусть для начала донцов обратно к их становищам отбросит, а там и я с остальной конницей подойду. Уговорим казаков (лучше бы бескровно; и новой резни между православными не хочется, и времени на это нет) и уже совместно с ними пройдёмся огнём и мечом по кочевьям Малой ногайской орды (вернее по тому, что от неё осталось), а дальше им предстоит дорога к Керчи иТавани, а мы с Пожарским двинемся в Северное Причерноморье, нацеливаясь на Перекоп и попутно громя всех, кто попадётся по пути. Не уговорим, хотя бы о нейтралитете на время войны с татарами поклясться заставим.
— Красиво.
Я кивнул, соглашаясь, тоже, неожиданно для самого себя захваченный зрелищем. По Красной площади двигались стройные ряди всадников, восседавшись на рослых, породистых конях. Кирасиры были одеты в одинаковые начищенные до блеска доспехи и шлемы. В руках каждый воин держал обнажённый палаш или кончар. Впереди на вороном жеребце важно восседал генерал и по совместительству мой друг Тараско Малой.
Да именно генерал, а не воевода. В ходе затеянной военной реформы, я сделал первый шаг в сторону «табели о рангах», которую хотел ввести взамен утратившей актуальность дворянской системы чинов. Но сделать это сразу, конечно же, не решился, взяв курс на постепенные преобразования. И начал с полков нового строя, мотивируя своё решение для окружающих тем, что полки те сформированы по образцу иноземных, а значит, и быть в них всё должно как у иноземцем. Иначе работать всё хуже будет. А старых, исконно русских полков это, мол, не коснётся. Там всё по старине остаётся, а значит, и причины для волнений нет.
Вот и появились у меня теперь более привычные для современного слуха звания в немного упрощённом варианте. Десятника заменил сержант, полусотника — поручик, вместо сотника — капитан, командующий ротой в 120 воинов. Вместо полуголовы или полутысячника теперь майор, а голову или тысячника заменил полковник, командующий полком в 1200 человек. Ну, и несколько полков входят в подчинение генерала, как в случае с Малым, командующим четырёхтысячным отрядом.
— Пусть Господь дарует победу православному воинству, — размашисто перекрестил кирасиров, стоящий у соседней бойницы, патриарх. Лицо владыки Иакова было сурово и торжественно, в глазах сверкал огонь.
Ну, вот! А ведь сначала кочевряжился старик, ни в какую на дифиле русского войска у кремлёвских стен не соглашаясь. Грех, мол, во время великого поста этакое зрелище для народа устраивать. Молится надо усерднее, а не на воинскую забаву глазеть. Насилу убедил, что не зрелище это вовсе, а проводы православных воинов на битву с иноверцами. Вроде постепенно дошло. Во всяком случае, если на проводы пешего войска патриарх пришёл с великой неохотой, то теперь отликнулся сразу, больше не заставляя себя уговаривать. Хотя, с другой стороны, и Великий пост уже прошёл.
Но с церковью нужно что-то решать. Слишком негибкая она, постоянно выступает против любых нововведений. И это ещё при тёплом отношении с патриархом и лояльности ко мне большинства православных иерархов. А что будет, если на смену Иакову более принципиальный товарищ придёт?
Вон с открытия московского университета уже полтора года прошло, а священники при одном упоминании о нём плюются и анафемой грозят. Дошло до того, что в прошлом году часть монастырей попыталось саботировать посылку из монастырских школ в Москву учеников для дальнейшего обучения. И пастырское внушение самого патриарха не везде помогло. Пришлось чуть ли не силой их оттуда забирать!
А между тем, на Западе что с католиками, что с протестантами университеты вполне нормально сосуществуют, с завидной регулярностью выпуская довольно приличное количество грамотных и главное мыслящих людей, что со временем и воплотилось в череду открытий и изобретений, лежащих в основе промышленной революции. Почему именно