Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
— А ты видел когда-нибудь море?
— Только Белое, — соврал я. (О своей эпопее с маханием веслом на галере, я даже царице решил не рассказывать). — Помнишь, я как раз по дороге в Архангельск к вам на заимку заехал? Только Белое море — оно студёное. А Каспийское, сказывают, тёплое. В нём даже купаться можно.
— Скажешь тоже, купаться, — улыбнулась Мария. — Кто же мне в нём искупаться позволит? Срамота одна.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал я.
— Подайте, Христа ради, грошик на пропитание!
Скрипучий голос вдребезги разбил всё очарование прогулки с любимой. Я обернулся, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение.
— У церкви подаяние просить нужно, а не лезть нахрапом, рвань ты лапотная! — тут же сунулся к попрошайке один из моих «стрельцов» — Ступай отседова, покуда по шее не надавали.
Попрошайка отшатнулся, мелко трясясь всем телом, потянул линялый треух с головы.
— Оставь его, — с трудом отвёл я взгляд с давно нечёсаных рыжих волос. — Пусть идёт себе с миром. И мы пойдём — потянул за собой жену.
Фигура нищего, когда я чуть позже оглянулся, уже затерялась в толпе.
* * *
— Чего тебе, Митроха? Аль случилось чего?
Княгиня Скопин-Шуйская, встав с колен, отвернулась от красного угла, смерила холопа встревоженным взглядом.
Наверняка случилось! По-другому и быть не может. Вся дворня давно знает, что в эту пору княгиня-мать, перед тем как почивать идти, перед иконами на вечернюю молитву встаёт. И прервать эту молитву без очень серьёзной причины, никто не рисковал.
— Гость незваный к тебе просится, Елена Петровна. В людской покуда дожидается, — с поклоном доложил Митроха. — Сказывает, что весточку из Польши от Марии Шуйской привёз. Да и гонец сей тебе, матушка, хорошо ведом.
— Кто⁈
— Богдашка Колодин.
Княгиня вздрогнула, сделав шаг назад в полумрак светлицы, постояла, усмиряя вспыхнувшую в груди тревогу. Верный холоп затоптался у двери, тяжко вздохнул, признавая свою вину за худую весть.
Богдан Колодин был верным псом и подручником сложившего на плахе голову Василия Шуйского. Ещё со времён Ивана Грозного при будущем царе состоял. И с тех пор, что бы не вершил боярин, в каких бы заговорах против Годуновых или самозванца не участвовал, всегда рядом с ним был Богдан, беря на себя выполнение самой опасной части плана. За что, после воцарения своего господина, и был в московские дворяне пожалован.
— Я думала, что его убили давно. Как незадолго до свержения Василия исчез, с тех пор и слуху о нём не было. Живуч.
— Так может, ни к чему ему вновь воскресать, матушка? — сверкнул глазами из сумрака Митроха. — У нас, слава тебе Господи, всё, наконец, наладилось. А этот лиходей бешеный всё порушить может!
Княгиня кивнула, мысленно соглашаясь с холопом.
Мишенька у царя в чести: ближний государев слуга, первый воевода, наследник престола. Почитай, второй человек в государстве. Ксения, государева сестра, опять же на сносях. Глядишь, если Господь смилостивится, скоро долгожданного внука понянчит.
А тут этот шалопут заявился! Да ещё ночью, тайно, словно вор какой! Наверняка хочет Мишеньку в заговор в пользу Машкиного ворёнка втянуть. По иному и быть не может. Слишком уж этот Богдашка Шуйским предан.
Но, с другой стороны, после смерти мужа, когда она осталась одна с десятилетним сыном, именно Лопатин, по приказу опекавшего их семью Василия Шуйского, стал дядькой Мишеньки, усердно обучая воинскому делу.
— Собери людишек да поболе, — всё же решилась княгиня. Пусть грех за убийство на неё падёт, а сын о том, что здесь свершилось, и не узнает. — Сам ведаешь, что за воин Богдан. И жди. Я сначала поговорю с ним. Узнаю, что задумал. А там, если Лопатин один выйдет, в сенях в темноте и встретите. Только гляди мне, Митроха, чтобы тихо всё было. Горло перерезали, обобрали и тело в реку. Пусть на татей думают.
— Как прикажешь, княгиня.
— Зови.
— Здрава будь, княгиня, — широкоплечий, кряжистый бородач с трудом протиснувшись в дверной проём, размашисто перекрестился на красный угол, неспешно снял шапку, поклонился. — Всё ли подобру у моего господина? (обращение «дядьки» к знатному воспитаннику, ставшему взрослым). Слух дошёл, дитё ждёте?
— Покуда ты не появился, всё по-доброму было, — съязвила княгиня, всё же отдав поклон. — Ну садись, гость нежданный, коль пришёл, — махнула Елена рукой на лавку. — Нежданный оттого, что уже третий год о тебе даже слухов не было, — пояснила она. — Не чаяла в живых увидеть.
— Так меня государь в Крым послал, о помощи с ханом договариваться, — скамейка под московским дворянином жалобно заскрипела. — Покуда с татарвой торг вёл, слух о казни Василия Ивановича до Крыма дошёл. Кинулся, было, на Русь. Отомстить хотел, — поднял глаза Колодин. — Хоть так последнюю службу благодетелю сослужить. Да куда там. Переняли басурмане да на цепь посадили. Так и сидел, скрипя зубами, покуда запорожцы Бахчи-Сарай на щит не взяли. От них и узнал, — страхолюдное, усыпанное крупными оспинами лицо Богдана исказилось в робкой улыбке, — что государыня Мария Петровна царевича родила.
— Ему теперь служишь, — сделала вывод княгиня.
— Ему, — оскалился гость. — Не Ивану же, что, ползая на коленях, себе живот (жизнь) у Федьки вымолил, служить? (речь о младшем брате Василия Шуйского, сосланного в Сибирь).
Воцарившаяся в светлицы тишина упала на плечи, ощутимо давя. Княгиня думала, недобро косясь на гостя, тот ждал, в свою очередь не сводя с неё внимательного взгляда.
— В Москву зачем приехал? Хочешь, чтобы Михаил на сторону царевича Ивана встал? Так тому не бывать! Я помню, чем мы обязаны Шуйскому, — княгиня сердитым жестом остановила открывшего было рот Колодина, — как помню и то, кто бросил моего сына в темницу. И рисковать его жизнью ради воцарения младенца не буду. Мы и так Марии помогли, в своём доме приютив после казни мужа. И к чему это привело? Миша вдовцом стал!
— Это не помешало ему женится во второй раз да ещё и на царской сестре, — сухо заметил Богдан.
— Да, — не стала отрицать Елена. — И он свою жену любит. Не станем Михаил против Фёдора заговор плести. И я не стану. Так и передай тем, кто тебя послал. Уходи.
— Не веришь, выходит, что получится царевича на трон посадить, — сделал вывод гость, не спеша подниматься с лавки. — И я не верю, — неожиданно признался он. — А что