Александр Конторович - Смертник в серой шинели. Тетралогия
Пусть!
Но хоть кто-нибудь, да добежит…. Отчего же не я? Ну ведь не могут же они убить всех?
И почти полторы сотни человек рванулись к воде.
Ещё метался между бревенчатыми щитами вожак, пытаясь выстроить какое-то подобие обороны. Лихорадочно перезаряжали свои арбалеты немногие оставшиеся стрелки, косясь краем глаза на надвигающуюся черную стену. Утаптывали землю вокруг вонзенного наискось копья бывшие солдаты – сказался прежний опыт. Укрылись за бревнами секирники, готовые рубить из своих укрытий ноги коням и добивать упавших на землю всадников.
Шанс был и здесь – не только в бегстве.
Остановить или придержать атаку на этом рубеже. Пусть ненадолго – но задержать их здесь, сбить темп. И вот тогда – бегом к лесу! Сквозь расстроенные ряды вражеской конницы. Посмотрим, как долго и с каким успехом станут ловить там пешего, это верхом-то?
Шанс был…
Но не срослось…
Аж до самого хутора долетел жуткий треск – это копья Воронов ударили по бревенчатым загородкам.
Построенные на скорую руку, долженствующие защищать только от стрел, бандитские поделки не выдержали таранного удара латной конницы. Щепки разлетелись в разные стороны – метров на десять!
А вслед за щепками, разлетелись и строители этих загородок. Впрочем, кое-кто никуда не полетел… по причине присутствия в организме инородных тел… метра, эдак, в два-три длиной… с копьем в брюхе летать затруднительно…
Черная шеренга прокатилась над разметанными бревнышками.
И вторая прошла… добивая по пути уцелевших.
Так что для третьей шеренги работы не нашлось. Совсем почти не нашлось.
Крики и треск эхом отозвались на другой половине поля – там, куда рванулась основная масса лесных удальцов.
Неподвижно стоявшая шеренга монахов внезапно тронулась с места и, набирая скорость, стала загибать края, сгоняя всех бегущих в громадный мешок. Слишком поздно поняли многие из них истинный смысл этого маневра. Казалось бы – ну чего такого страшного? Ну, сверну я влево (или вправо) уходя от этих черных всадников – пусть себе скачут мимо! Но только столкнувшись со своими же товарищами, которые точно также свернули, убегая от посвистывающих в воздухе палиц, они вдруг осознали – а бежать-то и некуда!
– Господь – да падут твои враги! – слитный боевой клич вырвался из уст надвигающихся чернорясников.
И опустились тяжелые палицы…
Сжавшееся вокруг разбойников кольцо пришло в движение, периодически выбрасывая из себя отдельные отряды. Они разрезали обезумевшую от ужаса толпу на части, смыкались, окружая отрезанный кусочек… и снова шли дальше, оставляя на месте столкновения измочаленные бездыханные тела. Попытки разбойников оказать сопротивление пресекались мгновенно и самым безжалостным образом – живых после этого не оставалось вообще. И только те, кто успел загодя бросить оружие и поднять вверх правую руку, демонстрируя отсутствие в ней чего бы то ни было, мог рассчитывать на то, что всадник в рясе задержит свой удар. Таких счастливцев было немного…
Кольцо чернорясников сжалось… и распрямилось.
Всё.
Никто не успел добраться до спасительной воды…
Жалкая кучка уцелевших, подгоняемая сзади монахами, торопливо бежала к стенам хутора.
– Вот и всё, миледи… – сержант оторвал свой взгляд от узкого окошка, обернувшись к Мирне. – Воевать нам более не с кем. Найл! Убрать телеги и открыть ворота!
Въехавших в ворота хутора всадников встретили весьма радушно – как освободителей. Вынесли ведра и кружки с водой – утолить жажду и перевести дух. Пойманных разбойников заперли в сарай – с ними разберутся позже. А пока есть другие, более важные дела.
Спрыгнув с коня, командир Воронов коротко поклонился Мирне.
– Миледи, прошу вас на два слова…
Отойдя в сторону (неслышной тенью последовала за ними сестра Агея), они остановились около стены дома.
– Миледи Ерш, позвольте передать послание.
– От кого?
– Вы все узнаете из письма, когда его прочтете, – Ворон протянул руку в сторону Мирны, но монашка сделала предупредительный жест, недвусмысленно дав понять посланнику, чтобы он не приближался слишком близко. Тот проявил завидное понимание и замер. Письмо перекочевало к телохранительнице. Мужчина еще раз кивнул головой и отступил на шаг назад.
Мирна развернула письмо. В руки женщины из бумаги выскользнула засушенная веточка лавра. Еще не читая послания, Мирна уже знала его суть. В затылке зазвенело, по рукам прошла дрожь, и вдоль позвоночника прополз знакомый холодок. Маленький лавровый листок мог означать лишь одно – Мирну вызывают лечить человека. А веточка… это гораздо хуже. Намного хуже.
«… А наутро в селении заболели сразу трое. Болезнь протекала стремительно, сопровождаясь ужасными болями. Больные задыхались от кашля и жара. Лихорадка сжигает людей за два-три дня. Смертность высокая – каждый второй умирает, а остальные заразившиеся хоть и не умирают, но находятся в столь плачевном состоянии, что надеяться на улучшение не приходится. Сейчас вокруг селений выставлены патрули, чтобы задержать эпидемию. Но люди в отчаянии, и нам вряд ли удастся долго удерживать их под стражей…»
С этого момента Мирна уже не принадлежала себе, все ее действия теперь направлены только на одно – как можно скорее оказаться рядом с больными людьми. Требовалось изменить маршрут и ускорить передвижение. Замок обождет, есть более серьезная цель. Резко повернувшись, Мирна проворным шагом направилась к воротам, где Лексли разговаривал с командиром монахов.
– Миледи? – встревожено повернулся сержант навстречу Мирне. Слишком уж сильно помрачнело её лицо, и это о чем-то говорило.
– Лексли, план меняется, подними вымпел с лавровым листом. Меня вызывают, – Мирна протянула Коту полученное письмо.
Сержант внимательно ознакомился с содержанием послания и кивнул в ответ на вопросительный взгляд Мирны.
На крепком древке взметнулся в небо белый вымпел с зеленым листом – негласный символ целительства. Всякий встречный, увидев этот вымпел, уступал дорогу путнику или отряду, зная, что те спешат на помощь. Целителя, вызванного к больным, не задерживали патрули, первым пропускали на переправах, давали проводника и на постоялых дворах вне очереди снабжали местом в повозке или свежей лошадью. Чинить препятствия человеку с таким поручением было глупо и опасно, слишком велик был риск эпидемий, высока смертность от ран и болезней. Кто знает, к кому спешит запыхавшийся целитель, вдруг в соседнюю деревню? И не ровен час, помрет больной, а смертельная зараза поползет дальше, уже к твоему дому?