Александр Белый - Рождение державы

– Вы – не все. И Любка тоже сейчас рожать не будет. Я постараюсь с годик поберечь ее, не приставать в нужное время. Или скорее в ненужное. Если ты понимаешь, о чем я говорю, – все это время беседовал тихо, но сейчас, уже накрученный, повысил голос, – но если не понимаешь, останешься здесь!

– Все-все, понимаю, согласна.

– А я твоего согласия не спрашиваю, ясно?!

– Ясно, ясно!

В общем, Танюшка уходила со мной. Покойный отец выделил ей приданое в сто тысяч талеров, поэтому данная сумма для нее была сразу же отложена. Себе взял сто пятьдесят тысяч, посчитал, что этой суммы для решения очередных вопросов будет вполне достаточно. Кроме того, имел желание и возможность снять с Собакевича неслабую компенсацию. Вместе с его головой, естественно.

– Мамо, ближайшие десятилетия на наших землях войны не будет. Откуда это знаю, сказать не могу, но это истинный факт, поэтому даже без перемен в хозяйстве собственность Юры должна восстановиться двукратно.

– Обратила внимание, Михайло, что рассуждаешь и ведешь себя, как зрелый хозяин.

– Хм, – пожал плечами, – что еще хотел сказать? Не носите больше траур, живите нормальной жизнью, вы молодая, красивая женщина. Только одно наказываю, блюдите честь рода, хотя бы внешне.

– Что ты?! Что ты, Михайло?! В этом даже не сомневайся.

– Мамо, я вам сказал то, что хотел сказать, – после этого встал и отправился с Любкой в объезд повета.

В переездах между селами мы с молодой веселились вовсю. При этом ни разу не ночевали ни в одном доме. Затоваривались провизией и уносились в степь, пытаясь спрятаться от назойливых мух – Антона со товарищи. Нет, они нас не подслушивали, но присматривали со всех сторон – это точно, без вариантов. А спали мы обычно в высокой траве или в стоге сена, но обязательно у озера или ручья.

Листья на деревьях стали желтеть, незаметно подкрадывалась осень. Дни были по-летнему теплыми, а ночи – уже прохладными. Но ни мне, ни Любке это беспокойства не доставляло. Когда мы были обнажены, нам становилось жарко, а новизна ощущений сводила мою милую с ума. Когда мы, уставшие, засыпали, укутывались в меха.

Так прошло четыре дня, по моим подсчетам, выходило, что половые отношения пора прекращать. Что поделаешь, во времена отсутствия медицинских контрацептивов нужно пользоваться контрацепцией биологической.

Наше пребывание здесь подошло к концу, наступил день прощания. На душе стало грустно, возможно, что ни этот дом, ни своих близких я больше никогда не увижу.

С вечера за городом на лугу собралось до тысячи человек. Одних повозок с крестьянами было сто пятьдесят, а казаки и казачки ехали верхом. И хоть предупреждал их, что всех лошадей татарских пород придется продавать, все равно не послушались. Невместно им. Даже казачка может себе позволить ехать на возке, только если хвора или непраздна.

Вот и мои девочки вышли из дома, одетые в поход как положено: в турецких шароварах и сапожках, сверху на подлатнике – длинная кольчужка, а на голове – мисюрка с бармицей. А за спиной крепился круглый щит. Ремень, который удерживал его, шел по диагонали через плечо и очень симпатично очерчивал девичью грудь. Гнедые кобылки, которых подвел им мой конюх Фомка, были благородных арабских кровей. К седлам прикрепили пузатые переметные сумки и кобуры с торчащими рукоятями пистолей. В том, что они умели с ними обращаться, даже не сомневался.

Фомке, кстати, никто не говорил, что он должен отправиться вместе со мной, но он посчитал это само собой разумеющимся и сейчас управлял одной из повозок с Любкиным приданым. Мне эти перины, подушки, посуда да котлы разные в дороге совсем не нужны, но если брошу, нанесу Чернышевским кровную обиду. А они на шляху караулить меня точно будут.

На этой же повозке сидели две наши горничные – Глашка и Марфуша. Их, как и Фомку, тоже никто не звал, но они с узлами залезли на Любкины перины и сидели сверху, словно так и надо. Услышал, как Любка шипела, кивая на них Татьяне, и собиралась прогнать. Услышал и то, что ответила Татьяна, которая, видать, когда-то сама разболтала о моих первых юношеских веселых пристрастиях:

– Наоборот, пусть будут! Очень хорошие и работящие горничные. А мужчины, они такие, когда жену нельзя трогать, то все равно найдут кого-то. А это наши девки, ему уже привычные. Пусть будут.

Любка удивленно посмотрела на Татьяну, потом перевела взгляд на меня (сделал вид, что ничего не слышу, не вижу и не знаю), потом на горничных. Подумала, махнула рукой и пошла к своей кобылке.

Рядом со мной стояли Юра и пани Анна, в глазах у них блестели слезы.

– Михасик, а может быть, с Андреем можно поступить как-нибудь иначе?

– Нельзя, мамо, сами знаете. И не только потому, что нас перестанет уважать весь мир, мы сами себя уважать перестанем.

– И что вы ему ответили?

– Что все мы скорбим о безвременной кончине брата нашего, а его отца Якима Каширского. Дал понять, что участие в этом деле пана Собакевича для меня совершеннейшая неожиданность. Что не могу своему вассалу приказать выдать головой близкого родственника. Предложил обратиться с жалобой в гродский суд либо самому встретиться с предполагаемым обидчиком и разрешить вопрос к обоюдному удовлетворению.

– И теперь он двигается к замку вашего вассала?

– Конечно. Какой же князь в здравом уме будет жаловаться в суд на обыкновенного шляхтича? Имею большую надежду, что он зацепится за замок.

– Надеетесь, что мальчишка станет его штурмовать?

– Очень надеюсь, людей специально проинструктировал. А пан Михаил молодой, горячий, уйти не должен. Вот тогда мы будем иметь полное право защищать свое имущество.

– А сил у вас хватит?

– Безусловно. В усиление гарнизона даже свою гусарскую сотню отправил.

В замке городка Смела, семейной ставке князя Станислава Конецпольского, в просторном кабинете за круглым венецианским столиком с графином белого вина в широких резных креслах сидели двое крепких, но уже седеющих мужчин. Одеты были в чулки, короткие штаны и расшитые золотом французские камзолы. И в итальянские башмаки с золотыми пряжками. По плавным, но экономным движениям их рук с характерными мозолями на ладонях становилось ясно, что друг с другом беседуют настоящие воины, не чурающиеся того, чтобы подержать в руках меч. А судя по властным взглядам, это были вершители судеб множества людей.

Напротив хозяина кабинета сидел его гость, коронный хорунжий, князь Анджей Вишневецкий, который прибыл в Смелу в порядке инспекции владений Киевского воеводства. Данное мероприятие проводилось в плановом порядке ежегодно. Вот и на сей раз воевода князь Казимир Потоцкий отправил в обход бронный гусарский полк, командиром которого и был князь Анджей.