Запрещенный Ленин. Материалы к биографии - Владлен Терентьевич Логинов

Введение

В физиономистику давно уже никто не верит. И все-таки каждый раз, знакомясь с человеком, всматриваешься в его лицо… Первое впечатление может оказаться и очень точным, и очень обманчивым. За заурядной внешностью можно не заметить гения и, наоборот, за внешностью гения — заурядной посредственности.

Когда жандармским чинам пришлось составлять словесный портрет лидера «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Владимира Ильича Ульянова, они не нашли в его внешности ничего примечательного: «Рост 2 арш. 5½  вершков, телосложение среднее, наружность производит впечатление приятное, волосы на голове и бровях русые, прямые, усах и бороде рыжеватые, глаза карие, средней величины, голова круглая, средней величины, лоб высокий, нос обыкновенный, лицо круглое, черты его правильные, рот умеренный, подбородок круглый, уши средней величины».

Впервые встретив Ленина, Горький записал: «Я ожидал, что Ленин не таков. Мне чего-то не хватало в нем. Картавит и руки сунул куда-то под мышки, стоит фертом. И вообще, весь — как-то слишком прост, не чувствуется в нем ничего от „вождя“».

Первое впечатление от внешности Ленина действительно было таково. «Его невысокая фигура, — пишет Г.М. Кржижановский, — в обычном картузике легко могла затеряться, не бросаясь в глаза, в любом фабричном квартале. Приятное смуглое лицо с несколько восточным оттенком — вот почти все, что можно сказать о его внешнем облике. С такой же легкостью, приодевшись в какой-нибудь армячок, Владимир Ильич мог затеряться в любой толпе волжских крестьян, — было в его облике именно нечто, как бы идущее непосредственно от этих народных низов».

Любопытно, что спустя много лет Борис Пастернак, совсем по другому поводу, высказал мысль, довольно близкую к словам Кржижановского: «Гений — не что иное, как редчайший и крупнейший представитель породы обыкновенных, рядовых людей времени, ее бессмертное выражение. Гений ближе к этому обыкновенному человеку, сродни ему, чем к разновидностям людей необыкновенных… Гений — это количественный полюс качественно однородного человечества. Дистанция между гением и обыкновенным человеком воображаема, вернее, ее нет. Но в эту воображаемую и несуществующую дистанцию набивается много „интересных“ людей, выдумавших длинные волосы… и бархатные куртки. Они-то (если допустить, что они исторически существуют) и есть явление посредственности. Если гений кому и противостоит, то не толпе, а этой среде…».

И все-таки при всей простоте и обыкновенности облика Ильича внимательный взгляд сразу же улавливал в нем нечто особенное.

Однажды, в 1904 году, А.В. Луначарский, только что познакомившись с Лениным, зашел вместе с ним в мастерскую скульптора Н. Аронсона.

«Владимир Ильич разделся, рассказывает Луначарский, — и в своей обычной живой манере обошел большую мастерскую, с любопытством, но без замечаний рассматривая выставленные там гипсы, мраморы и бронзы… Аронсон отвел меня в сторону:

— Кто это? — зашептал он мне на ухо…

— Это один друг…

Аронсон закивал своей пушистой головой:

— У него замечательная наружность.

— Да? — спросил я с изумлением, так как я был как раз разочарован, и Ленин, которого я уже давно считал великим человеком, показался мне при личной встрече слишком похожим на среднего… хитроватого мужика.

— У него замечательнейшая голова, — говорил мне Аронсон, смотря на меня с возбуждением. — Не могли бы вы уговорить его, чтобы он мне позировал? Я сделаю хоть маленькую медаль. Он мне очень может пригодиться, например, для Сократа.

— Не думаю, чтобы он согласился, — сказал я. Тем не менее я рассказал об этом Ленину, о Сократе. Ленин буквально покатывался со смеху, закрывая лицо руками».

Впрочем, «нечто особенное» в облике Ленина замечали не только художники. «Стоило вглядеться в глаза Владимира Ильича, — пишет Кржижановский, — в эти необыкновенные, пронизывающие, полные внутренней силы и энергии, темно-темно-карие глаза, как вы начинали уже ощущать, что перед вами человек отнюдь не обычного типа. Большинство портретов Владимира Ильича не в состоянии передать того впечатления особой одаренности, которое быстро шло на смену первым впечатлениям от его простой внешности…».

Владимир Ульянов. Фото из архива полиции, 1895 год

Интереснейшие зарисовки оставил Луначарский: «Особенно прекрасным было его лицо, когда он был серьезен, несколько взволнован, пожалуй, чуточку рассержен. Вот тогда под его крутым лбом глаза начинали сверкать необыкновенным умом, напряженной мыслью. А что может быть прекраснее глаз, говорящих об интенсивной работе мысли! И вместе с тем все лицо его приобретало характер необыкновенной мощи».

Однажды в беседе с молодым большевиком И.Ф. Поповым, ставшим позднее писателем и драматургом, Ленин, говоря о Плеханове, употребил выражение «физическая сила ума». «Что это такое, Владимир Ильич, физическая сила ума? — спросил Попов. — Я не пойму». Ленин ответил: «А вот вы можете ведь сразу увидеть и отличить в человеке физическую силу. Войдет человек, посмотрите на него, и видите: сильный физически… Так и у Плеханова ум. Вы только взгляните на него, и увидите, что это сильнейший ум, который все одолевает, все сразу взвешивает, во все проникает, ничего не спрячешь от него. И чувствуешь, что это так же объективно существует, как и физическая сила». Именно такое впечатление на окружающих производил и сам Ленин.

Немецкий профессор О. Ферстнер, повидавший на своем веку немало знаменитых пациентов, познакомился с Владимиром Ильичом уже в 20-е годы. «Всякий, не принимавший личного участия, — рассказывает он, — в великом деле Ленина, попадал, как только сталкивался с ним, под магическое действие его мощной личности… И мне довелось испытать на себе прикосновение его сильного духа…

И теперь он стоит передо мной, как живой, со своей коренастой фигурой, со своими эластичными движениями, со своим великолепным закругленным, как своды мощного здания, черепом; из его глаз, которые то широко раскрыты и глядят спокойно и ясно, то полуприщурены, как будто бы для того, чтобы лучше и точнее взять прицел на мир, всегда лился искрящийся поток ума…

Его мимика отличалась сказочной живостью, всякая его черта выдавала постоянную и интенсивную умственную деятельность, а также глубочайшее внутреннее переживание».

Характеристики внешности Владимира Ильича, оставленные современниками, порой сложны, иногда и