Обычный рабочий день - Павел Ильич Макрушенко

Председателем Совнаркома съезд избрал Владимира Ильича Ульянова (Левина).

Совнарком сразу занялся созданием новых советских учреждений, подбором и назначением работников.

Смольный — штаб революции стал теперь центром первых советских, партийных и профсоюзных организаций.

15 ноября 1917 года Совнарком принял решение:

«Народные комиссары переносят свою работу в соответствующие министерства, назначают там определенные часы своего присутствия. К вечеру комиссары собираются в Смольном для совещания и для осуществления контакта с другими демократическими организациями».

Наркомы вместе с первыми советскими служащими переместились в здания бывших царских министерств.

На третий день после Октябрьского вооруженного восстания Владимир Ильич, осмотрев на третьем этаже правого крыла в Смольном комнату № 67, занял ее под свой кабинет.

Комендант Смольного сразу же поставил у дверей кабинета двух вооруженных рабочих-красногвардейцев с Путиловского и Грубного заводов. Увидев часовых, Владимир Ильич поздоровался с ними и спросил:

— Какие у вас обязанности, товарищи?

— Вас охранять...

— Нет, это не то, — сказал Владимир Ильич и прошел в кабинет. Вернувшись через несколько минут с листком бумаги, он прочитал написанную им инструкцию для часовых:

«1. Не пропускать никого кроме НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ (если вестовой не знает их в лицо, то должен требовать билета, т. е. удостоверения от них).

2. От всех остальных требовать, чтобы они на бумаге записали свое имя и в двух словах цель визита. Эту записку вестовой должен передавать председателю и без его разрешения никого не пропускать в комнату.

3. Когда в комнате никого нет, держать дверь приоткрытой, чтобы слышать телефонные звонки и приглашать кого-либо из секретарей к телефону.

4. Когда в комнате председателя кто-либо есть, — держать дверь всегда закрытой».

В блокноте секретаря Совнаркома Николая Петровича Горбунова сохранилась такая запись:

«По поручению Вл. Ильича Ленина

Прошу каждый отдел, каждую комнату Смольного сообщить о себе подробные сведения:

телефоны комнат

заведующих (фамилии)

секретарей (фамилии)

домашний телефон заведующих и секретарей

адреса

компетенции и т. д.».

Эти сведения давали возможность в нужный момент связаться с руководителем того или иного учреждения.

Владимир Ильич постоянно добивался, чтобы каждый работник знал и четко выполнял свои обязанности.

Определенность и ясность Владимир Ильич повседневно вносил в работу создаваемого нового советского аппарата. В Совнарком и новые наркоматы пришли люди, не имевшие опыта, подчас не знавшие даже порядка ведения бумаг.

Казалось бы, простое дело — отправить письмо. Но Владимир Ильич придавал и этому большое значение. Работники секретариата Совнаркома получили от него подробную инструкцию:

«Не посылайте самокатчика к адресату, не узнав раньше, где он сейчас находится (на заседании, в рабочем кабинете, дома и т. д.); узнавши точно, где находится адресат, запечатайте письмо в конверт, если нужно, — прошейте его и запечатайте сами сургучом... Обязательно напишите на конверте «никому другому не вскрывать» и предупредите самокатчика, что адресат должен дать расписку на конверте...» Конверт с распиской следовало показать Владимиру Ильичу.

Однажды, это было в 1921 году, Владимир Ильич обнаружил, что письмо, которое нужно было немедленно отправить с самокатчиком, задержалось. Он тут же послал записку в Управление делами Совнаркома:

«Вчера мной обнаружено, что данный мною Фотиевой срочный документ... оказалось, пошел «обычным», т. е. идиотским, путем и опоздал на долгие часы, а без моего вмешательства второй раз опоздал бы на дни.

Такая работа канцелярии недопустима, и, если еще хоть раз обнаружится подобная типичнейшая волокита и порча работы, я прибегну к строгим взысканиям и смене персонала».

Срочная корреспонденция Владимира Ильича обычно отправлялась через самокатчиков. А в этот раз письмо пошло в регистратуру, потом — в экспедицию и могло попасть к адресату лишь через несколько дней. Владимир Ильич написал тогда работникам секретариата:

«Предписываю:

1) по каждому документу или пакету, который я даю для отправки, проверять лично дежурной секретарше (которая должна иметь заместительницу на случай ухода и сговариваться с телефонистками, дежурящими круглые сутки, о замене);

2) сделаны ли все надписи (в собственные руки; срочно; распиской на конверте и т. д.);

3) передано ли тотчас курьеру;

4) обязательно проверять по телефону у адресата;

5) мне показывать возвращенный с распиской конверт;

6) те же правила исполнять на деле и телефонисткам в будке на случай поручения в часы, когда секретарши нет».

Ленин был всегда очень точен в делах и выражениях. Однажды он попросил работницу секретариата Наташу Лепешинскую срочно дать весь состав коллегии Наркомзема.

— Хорошо, сейчас, — ответила Лепешинская.

Через некоторое время Ленин снова вызвал секретаря и спросил:

— Что же вы не даете мне коллегию Наркомзема?

— Скоро они приедут.

— Кто приедет?

— Члены коллегии.

— Что вы наделали! Я просил список членов коллегии.

— Вы не сказали список, а просили членов коллегии.

— Серьезно? Я так и сказал: «Всех членов коллегии»?

Владимир Ильич согласился, 41 о изложил свою просьбу не совсем ясно, и принял вину на себя.

Владимира Ильича беспокоила не только неопытность в работе отдельного служащего, он был серьезно озабочен недостатками в деятельности многих советских учреждений. В беседах, письмах и документах постоянно напоминал об этом, подвергал суровой и справедливой критике малейшее упущение. Однако он с возмущением обрушивался на тех, кто, приняв позу «критически мыслящей личности», чернил советскую действительность. Обращаясь к такому критику, Владимир Ильич сказах:

«Где вы указали Центральному Комитету какое-то злоупотребление? и такое-то средство его исправить, искоренить?

Ни разу.

Ни единого разу.

Вы увидели кучу бедствий и болезней, впали в отчаяние и бросились в чужие объятия... А мой совет в отчаяние и панику не впадать...»

Заботясь об улучшении работы советского административного аппарата, Владимир Ильич послал находящемуся в Берлине заместителю наркома РКИ Аванесову письмо, в котором просил «собрать все сколько-нибудь ценное, особенно по части нормализации работы бюрократической (порядок обмена бумажек; формы; контроль; переписка на машинке; запросы и ответы и т. д. и