Однажды ко мне пришел кот. История кота и его монаха - Погён

за другим находят мертвыми, и в итоге преступником оказывается старый монах. У всех жертв были почерневшие языки. Выяснилось, что старик смазал страницы второй книги «Поэтики» Аристотеля смертельным ядом. Монахи, листая книгу, по привычке слюнявили пальцы – так яд попадал в их организм. Вторая часть «Поэтики», посвященная комедии, была запрещена в аббатстве. (Считается, что такая книга существовала, хотя до наших дней она не дошла). Почему же старый монах не давал молодым читать о смехе? Его объяснение было таким: «Смех убивает страх, а без страха люди перестают верить в Бога». Когда в религии появляется слишком много запретов, даже смех начинает считаться грехом. Что же кроется в этом уроке? На самом деле трудно провести черту и решить, до какой степени человеку позволено предаваться радостям жизни.

На днях мне неожиданно прислали книгу. Отправителем оказался сотрудник одного фонда социального обеспечения. Сейчас мне в целом ничего не нужно. Если не считать чтения, писательства да поездок на горячие источники несколько раз в неделю, все остальное в моей жизни скорее исключение. Я сам не ищу встреч с людьми, и они обо мне подзабыли. Чем дольше длится мое затворничество, тем реже звонит телефон и тем реже я что-то получаю по почте. Когда что-то все же приходит, сотрудник почтового отделения пишет мне сообщение, и я иду забирать посылку. Книга называлась «В кабинете Татибаны Такаси». Когда-то я уже читал другие его работы. Говорят, в его «кошачьем кабинете», здании с изображением кошки, собрано больше двухсот тысяч томов. Несмотря на внушительный объем в шестьсот страниц, книга, напоминающая путеводитель по его личной библиотеке, читается на одном дыхании. Особенно меня впечатлили его рассуждения о «Постороннем» Колина Уилсона и о Телемском аббатстве Франсуа Рабле.

Утопия Томаса Мора – это общество, живущее по законам строгого порядка. Утопия же Рабле иная, это мир, который держится на свободной воле каждого, где нет ни правил, ни запретов. «Делай что хочешь!» – именно так звучал устав и девиз Телемского аббатства, описанного Рабле в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль».

В это аббатство принимали лишь отпрысков благородных родов, и там каждый волен был поступать так, как ему вздумается, без всякого принуждения или стеснения.

Рабле воспевал народную площадь. Площадь – это место, где люди через шумный, грубоватый, порой непристойный, но искренний праздник выплескивают свою жизненную энергию. Там всегда есть место учености и смеху. Рабле верил, что смех способен освободить народ от тягот бытия. В средневековой Европе таких празднеств и гуляний на площадях было много, и исследователи полагают, что именно эта народная сила низших слоев стала искрой для Ренессанса. Благодаря этим празднествам и играм родилось определение: «Смех – вторая натура человека». Защитники карнавального веселья утверждали, что человеку жизненно необходимо хотя бы раз в год выпустить пар. Они приводили в пример бочку с вином: если время от времени не открывать затычку и не давать ей подышать, ее просто разорвет изнутри.

Смех – это такая же отдушина, необходимая, чтобы вино не испортилось. Позволяя себе в определенные дни побыть глупым и смешным, человек открывает психологический клапан, который помогает ему вернуться к нормальной жизни здоровым. К XV веку смех и игра стали восприниматься как нечто естественное, глубоко укоренившееся в человеческом обществе. Когда человеку весело, он смеется и хочет быть счастливым. И это не просто низменная потребность – это право любого живого существа, заложенное в самой его природе.

Почему мы стремимся к радости и мечтаем о счастье? Улыбка рождается из счастья и сама собой появляется на лице. Смех прорывается наружу, словно целебное лекарство. Неужели прочие живые существа лишены этого? Собаки и кошки, да и любые другие звери, точно так же растут и развиваются, играя и дурачась друг с другом. Наверняка радость знакома и им. В Норвегии есть пословица: «Тот, кто смеется, – живет». Говорят, что смеющийся человек и сам чувствует себя счастливым, и притягивает любовь окружающих гораздо сильнее, чем те, на чьих лицах улыбок нет.

Считается, что кошки с хорошим характером – редкость. Но, наверное, у каждой из них есть свой способ проживать эту жизнь, будь то инстинкты или привычки.

Сначала все, что я мог сделать для Няни, – это подсыпа́ть корм, подливать воду да смастерить домик из картонной коробки. Я кормил его так хорошо, что монахи из Большого храма в шутку стали называть его «поросенком». Мне было не очень приятно это слышать. К счастью, со временем Няни сам стал чувствовать меру в еде.

Прошлой весной я уезжал в Америку примерно на две недели. Я беспокоился за Няни, ведь когда меня нет или я недостаточно за ним присматриваю, он плохо ест. Поэтому в Америке он даже приходил ко мне во сне. Конечно, я попросил присматривать за Няни, но по возвращении увидел, что его шерсть свалялась, потому что никто его не вычесывал, а сам кот так похудел, что даже ввалились бока.

Домик для Няни сделать просто: берешь пустую коробку, немного подправляешь ее, стелешь внутрь старое полотенце и ставишь ее туда, где он часто ходит: под карнизом здания где-нибудь в уголке. Я расставил эти коробки в нескольких местах, и теперь у Няни получилось около шести домиков. Даже люди ведут себя увереннее, когда у них есть свой уголок, а тут – целых шесть! Можно считать Няни настоящим домовладельцем.

Кошки – существа, которых очень интересует геометрия. Стоит им увидеть полку, угол или просто прямые линии какого-то предмета, как в них тут же просыпается любопытство. В кладовой Тхапчона, помимо инструментов и всякого скарба, горой навалены пустые коробки из-под фруктов. Няни обожает это место: он забирается в щели между коробками или сидит прямо в них. В последнее время он повадился удаляться туда с самого утра, стоит мне открыть дверь, и он не выходит оттуда целый день. Видимо, отсыпается там всласть.

Будь то человек или животное, в собственном пространстве каждый обретает покой и счастье.

С приходом осени Няни будто стал меньше разговаривать. Он все чаще проводит время в одиночестве: сидит подолгу на камнях или у входа в Тхапчон. Может, его беспокоит, что котята, которые прибились к храму прошлой весной, уже вымахали размером с предплечье взрослого человека и частенько заглядывают в Тхапчон? Все живое лучше всего ладит с себе подобными. Существа одного вида