Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Есть и еще одна довольно любопытная черта бульварного чтива. Хотя злодеи то и дело угрожали женщинам, суть этих угроз никогда толком не объяснялась. На дворе стояли времена подавления любой сексуальности, и в «семейных журналах» о половых актах и угрозах сексуального характера разрешалось упоминать только очень расплывчато. Замечу, что никто не возражал против нескончаемого насилия и садизма – это для семьи считалось нормальным, – но никакого секса.

Так женщины сводились к субтильным манекенам и никак не участвовали в сюжете. Им угрожали (без уточнения), их ловили, связывали и заточали, чтобы, конечно, потом спасти невредимыми.

Женщин вставляли только для того, чтобы злодеи показались злее, а герои – героичнее. Во время спасения они играли чисто пассивную роль, а их реплики в основном состояли из криков. Не припомню (хотя, уверен, случались и редкие исключения), чтобы женщина вступила в бой и помогла герою; чтобы она взяла палку или камень и попыталась одолеть злодея. Нет, они напоминали ланей, что скромно пасутся и ждут, пока самцы выяснят отношения и решат, в чей гарем они теперь попадут.

В таких обстоятельствах любой настоящий самец (вроде меня, конечно), читая палп-журналы, быстро терял терпение на описаниях женщин. Заранее зная, что они будут только функциями, я хотел от них избавиться. Помню, как писал в журналы жалобы на женских персонажей – на само их существование.

Это одна из причин (не единственная), почему в первых рассказах я оставлял женщин за скобками. В большинстве случаев вообще о них не писал. Безусловно, это был недостаток – и очередной признак моего бульварного происхождения.

Одной из ветвей бульварного чтива – самой незначительной и неуважаемой – была «научная фантастика». Она вошла в эту сферу с журналом Amazing Stories («Удивительные истории»), первый номер которого появился в апреле 1926 года. Его редактор и, следовательно, отец-основатель журнальной фантастики, Хьюго Гернсбек, называл жанр «научнохудом» (scientifiction) – жуткий гибрид.

С редакторского места его вытеснили в 1929 году, после чего он тем же летом учредил два конкурирующих журнала Science Wonder Stories («Чудесные научные истории») и Air Wonder Stories («Чудесные воздушные истории»), которые скоро слились в Wonder Stories («Чудесные истории»). В связи с этими журналами он впервые заговорил о «научной фантастике».

Слово «наука» в новом журнале стало для меня манной небесной. Я убедил наивного отца, будто журнал под названием «Чудесные научные истории» – о науке. Так что научно-фантастические журналы были первым бульварным чтивом, которое мне разрешили читать. Возможно, отчасти поэтому, когда настало время мне самому стать писателем, я выбрал своим жанром научную фантастику.

Еще одна причина – научная фантастика активно захватывала юное воображение. Это она познакомила меня со Вселенной, особенно с Солнечной системой и планетами. Даже если я уже читал о них в научных книгах, именно фантастика отпечатала их в моем разуме раз и навсегда.

Был, например, трехчастный сериал Эдмонда Гамильтона[23] под названием «Мародеры Вселенной» («The Universe Wreckers»), выходивший в майском, июньском и июльском номерах Amazing 1930 года. Там Землю угрожали уничтожить пришельцы из-за пределов Солнечной системы, но им помешала отвага героев, отправившихся спасать мир на Нептун. (Намного интереснее и волнительнее, чем поймать какого-то там преступника!)

Там я впервые прочитал о Тритоне, крупнейшем из двух спутников Нептуна. Мелькнула на вторых ролях и Альфа Центавра, и, возможно, тогда я впервые услышал о ней и осознал, что это ближайшая к нашей Солнечной системе звезда.

О принципе неопределенности, одном из базовых оснований современной физики, я впервые узнал, читая двухчастный сериал «Неопределенность» («Uncertainty») Джона В. Кэмпбелла-мл.[24] в октябрьском и ноябрьском номерах Amazing 1930 года.

Заметьте, я не говорю, что научная фантастика – надежный источник истинных научных знаний. Вообще-то во времена моей молодости дело обстояло даже наоборот. В те давние дни многие фантасты, будучи авторами бульварного чтива, пробовали себя как в этой сфере, так и во многих других, причем с откровенно рудиментарными познаниями. Писали и ретивые подростки со знаниями ненамного лучше.

И все же среди мусора обязательно найдутся жемчужины, и отыскать их предстояло разборчивому читателю. Например, с сентябрьского выпуска Amazing 1932 года писатель Дж. У. Скидмор вел серию рассказов о двух сущностях Пози и Неге, что, конечно, означало «положительный» и «отрицательный», и, подозреваю, в истории 1932 года я впервые узнал о протонах и электронах.

Как же мне повезло, что у отца была кондитерская, а не любой другой магазин. Впрочем, удача тут ни при чем. Это неизбежность. Отец был иммигрантом без всяких навыков, кроме умения вести учет, поэтому выбора у него не осталось. Ему не хватало знаний, чтобы стать мясником или пекарем, он бы вряд ли управился даже с бакалеей. Кондитерская, где продавались только упакованные товары (не считая подготовки к работе сифона, чему легко научиться), не требовала специализации и особых познаний. Проще некуда.

Кстати, одна трудность чтения журналов со стойки – читать приходилось быстро, чтобы никто не успел купить журнал, пока не закончу я. Если бы пришел покупатель и попросил «Дока Сэвэджа», пока я читал единственный экземпляр, его бы моментально вырвали у меня из рук. К счастью, научная фантастика пользовалась не самым высоким спросом. Не помню ни единого случая, когда мне пришлось отдать журнал раньше, чем я дочитал. И, конечно, если нам приходило несколько экземпляров, как часто и получалось, мне практически ничто не угрожало.

Часто один или несколько журналов из моего списка любимчиков оставались нераспроданными. Казалось бы, я мог оставить себе экземплярчик, но, когда выходил новый выпуск, старый еще разрешалось вернуть по оптовой цене, что отец и делал. Мне ни разу не разрешили оставить журнал себе, но я знал, что мы живем на грани, а потому не жаловался.

В конце концов, все остальное мне доставалось бесплатно. Я мог периодически пить шоколадную газировку, хотя сперва надо было спросить разрешения. Невежды зовут ее «эгг-крим», хотя там нет ни яиц, ни сливок. А есть там густой шоколадный сироп и газированная вода. И даже не пытайтесь найти современный эквивалент. Не знаю, что за синтетическую дрянь наливают нынче вместо сиропа, но в ней совсем нет вязкой шоколадной насыщенности того, что продавал в кондитерской отец. А мать часто готовила мне шоколадное солодовое молоко под предлогом, будто это полезно для растущего организма. И для