Необычайное приключение Патрика - Анна Олеговна Никольская

– В каком смысле? – не понял Патрик. Никаких удочек он брать с собой не собирался.

– Пойдем, пойдем, – поторапливал профессор, буквально выволакивая Патрика из капитанской рубки за шкирку. – Скорей, пока нас не сцапали полицейские.

Патрик был крайне удивлен такой разительной перемене в поведении профессора и в особенно его манере выражаться. Однако он не стал перечить – на это у них попросту не было времени. Додо подхватил сундук (да-да, тот самый), закинул за плечи рюкзак (в нем побрякивали доспехи), скатился по лестнице и одним прыжком очутился на берегу.

Патрик Фицджеральд и не догадывался, что в тот момент его твердая желтая лапа ступила на борт «Моцареллы» в последний раз.

В дом профессора Спагетти друзья добирались приблизительно четыре часа с половиной. Хотя почему приблизительно? Ровно четыре часа и тридцать минут – скрупулезный Патрик засек по карманному секундомеру. Сначала они просто бежали, расталкивая прохожих и стараясь не смотреть им в лица. Патрика профессор укутал в пододеяльник и приказал натянуть на голову шляпу – по самые глаза. К чему такая конспирация и спешка, Додо не понимал. Поминутно виляя и путая следы, они выбрались, наконец, из порта и уселись в автобус. Он был двухэтажный, как дом. Патрик никогда еще не ездил на двухэтажных автобусах. А в прочем он ни на каких еще не ездил, поэтому ему очень понравилось. Но тут к ним на второй этаж поднялся контролер, и друзьям снова пришлось делать ноги.

– Понимаешь, у меня совершенно нет денег, – на бегу оправдывался Теодор.

Патрик, разумеется, слышал о деньгах. Но он никогда не придавал им значения больше, чем, скажем, конфетным фантикам. Деньги были ему бесполезны.

– Вся наличность утонула вместе с «Франтишиком», а кредитки остались дома. – Прыгай за мной, пока никто не смотрит!

Спагетти с лихостью перемахнул какое-то опасное на вид заграждение, и Патрику ничего не оставалось, как проделать то же самое.

– Видишь ли, Патрик, заводить домашних животных в Мегаполисе категорически запрещено. А тем более – разгуливать с ними по городу в час пик.

– А разве я домашнее животное? – удивился Патрик.

Друзья ехали вниз по необычной, двигающейся лестнице, которую Спагетти назвал «эскалатор». Людей на лестнице было много – одни ехали вверх, другие вниз. Но ровным счетом никто из них не обращал внимания на Патрика. Их больше интересовали собственные гаджеты, нежели какой-то Маврикийских дронт.

– Надвинь шляпу на глаза, от греха подальше, – пихнул его в бок Спагетти. – Домашнее или нет, но ты – животное, и это бесспорно. А животных у нас держат исключительно в зоопарках или… Впрочем, неважно. Нам налево, поезд сейчас уйдет!

И снова Патрик бежал. Ему наступали на лапы, толкали в спину, дергали за хвост. Патрик Фицджеральд чувствовал, как внутри у него начинает расти тревога. Это было совершенно незнакомое, новое чувство, поэтому Додо даже не дал бы ему названия. Просто в груди вдруг стало пусто и холодно, а ведь снаружи было тесно и душно – совсем наоборот. Особенно когда они забрались внутрь поезда. В отличие от автобуса тут не было свободных мест. Люди стояли, плотно прижавшись друг к другу, но друг с другом не разговаривали. Это было странно. Некоторым людям приходилось висеть на поручнях, а их ноги в ботинках болтались в воздухе.

«Как белье на веревочке», – подумал Патрик, рассматривая одну молодую женщину очень маленького роста. Она вцепилась в поручень, и ее раскачивало из стороны в сторону – туда-сюда.

– Что уставился? – спросила она у Патрика, и от неожиданности он лишился дара речи. Что, впрочем, было кстати.

– Простите, мой внук не хотел вас обидеть, – вступился профессор, протискиваясь подальше от нервной женщины и волоча за собой обескураженного Додо. – Никому не смотри в глаза, слышишь?

– Почему?

– Это неприлично.

В метро они провели битый час, то и дело пересаживаясь на разные ветки, меняя поезда, бегая, бегая по бесконечным переходам сломя голову. Когда они наконец выбрались из-под земли, Патрик облегченно вздохнул. Он снова видел небо. И хотя оно было серым, словно бы дымным, и его пронзали шпили небоскребов, все равно это было живое, знакомое небо – то самое, которое висело над океаном.

– Мы почти дома, – подбадривал его профессор, на ходу запрыгивая в трамвай. Патрик невольно восхитился прыткостью старика.

В трамвае Патрику очень понравилось, даже больше, чем в автобусе. Он двигался плавно, словно бригантина. Только не по волнам, а по рельсам. Еще у него были рога, прицепленные к красивым толстым проводам. Трамвай шел медленно – похоже, он был единственным, кто никуда не спешил в этом сумасшедшем городе. Люди, сидевшие в трамвае, сильно отличались о тех, которых Додо видел под землей. Трамвайные люди смотрели не вниз, а по сторонам. А встретившись с Патриком взглядом, сразу ему улыбались. Жаль, что в основном они были старые – как профессор. Контролера тут тоже не оказалось, а на месте вагоновожатого сидел металлический робот.

– Вот и мой дом, – Спагетти кивнул в окно. – Он входит в двадцатку самых высоких домов Мегаполиса. На трехсотом этаже у него вертолетная площадка.

– Красивый, – сказал Патрик, разглядывая округлый черный небоскреб.

На самом деле, он совсем не понравился Патрику, но сказать об этом Теодору было бы невежливо. К тому же Додо заметил, что люди не всегда говорят правду вслух. По крайней мере, сам профессор делал это не слишком часто.

– Выходим, – скомандовал профессор.

– Вы не заплатили за проезд, – крикнул им вслед металлический робот, но Спагетти от него отмахнулся:

– В другой раз!

Друзья стояли у входа в небоскреб. Патрик задрал голову и увидел, как он, проткнув низкие тучи, исчезает в вышине. Неужели им действительно придется подняться под самые облака? Додо нисколько не был к этому готов. Он почувствовал, как деревенеют у него лапы, а морда покрывается холодной испариной. Профессор нажал какую-то кнопку, и высокие стеклянные двери разъехались в стороны.

– Добро пожаловать! – прозвучал из динамиков мягкий женский голос.

Но Патрик не спешил оказаться внутри. Помявшись и не зная, куда девать крылья, Додо предложил:

– Давай я поживу тут.

– А? Где? – не понял профессор. Он уже стоял у лифта, ожидая прихода кабины.

– Вот здесь, – Патрик обернулся,