Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Самодельная юбка воняла, рассыпалась на части и резалась острыми краями водорослей. Насте-то Димыч сумел сварганить нечто похожее на юбку: распоров джинсы по внутреннему шву и сшив кое-как белой ниткой. Анна так и лежала в куче прогнивших водорослей. Свою функцию юбки они уже давно не выполняли: свалялись в колючий пахнущий ком, обнажив ноги. Димыч это видел, но помалкивал, Анна тем более.

Она старалась привлекать как можно меньше внимания: на второй день молча привстала, подтащила к себе пятилитровую бутыль с водой и стала пить, неловко проливая на землю.

– Родник пересох, – напомнил Димыч. Кажется, это все, что он ей сказал за эти дни.

По вечерам он куда-то уходил, велев Насте смирно сидеть в гроте и присматривать за матерью. Ходил он всегда недолго, может быть, минут двадцать, но всегда в одно и то же время. Анна научилась определять время по своим ранам: к вечеру они начинали ныть сильнее и успокаивались только в районе полуночи.

Ночи были тихие. Больше всего Анна боялась, что это вернется опять, явится к ним в грот, но ничего подобного не происходило. Отоспавшись за день, ночами она лежала у самого входа и прислушивалась, но снаружи только спокойно шумело море.

К вечеру пятого дня Анна села на земле в гроте и наконец-то осмотрелась. Глаза еще болели от той вспышки (или от костра, в гроте он никогда не гас), но Анна смогла разглядеть разрисованные стены, гору одежды в углу и ошалевшие глаза Насти, сидящей напротив.

– Мы думали, ты умерла. Мы молились за тебя.

Да уж. Первые дни Анна тоже так думала. Удивительная штука – человеческое тело, до чего крепкая! А так и не скажешь.

– Отец где?

– Наверху. Он сказал, мне туда нельзя.

– Надеюсь, он знает, что говорит. – Анна поднялась на ноги. Перед глазами тут же забегали цветные пятна, пришлось схватиться за стену.

– Ты чего, мам?

– Залежалась. – Когда перед глазами прояснилось и стало можно видеть и соображать, Анна сгребла в кучу буровато-черный мусор, на котором провалялась все эти дни. Ворох сгнивших водорослей – немудрено, что кружится голова. Тут от одного запаха… – Я быстро. – Анна шагнула к выходу. – А ты сиди, не высовывайся.

Настя кивнула и уставилась на огонь покладистыми кукольными глазами.

Анна выбралась наружу, и в лицо ударил свежий соленый ветер. Сразу стало легче дышать. Уже смеркалось, и злое солнце не жгло раны, как в то утро, было легко и почти хорошо. Отбросив мусор в набегающую волну, Анна вздохнула и оглянулась. То, что произошло за последнюю неделю, да чего там – за последний месяц, выходило за рамки ее понимания. Оно вообще выходило за рамки. То, что она видела здесь, на Острове, не укладывалось в голове. Может быть, она сходит с ума? Скорее всего, у нее банальный солнечный удар, и если кто-нибудь поблизости догадается облить ее холодной водой, то скоро все станет прежним. Плохо северному человеку на юге. На юге люди сходят с ума. Взять хотя бы Димыча. И куда он, интересно, ходит по вечерам? Настя сказала – на вершину… Анна решительно шагнула на тропинку и пошла вверх.

Ноги еще плохо слушались ее, но свежий ветер придавал сил. Над Островом всходила луна, и низкие звезды сияли над головой. Анна шла и думала: что будет, если они столкнутся? Если Димыч ее уже похоронил… Хотя вряд ли, это ребенок может такое думать. Димыч, может, и сумасшедший, но не дурак.

Дорога давалась на удивление легко. Уже через несколько минут Анна была у вершины. Помятуя о Настином «Нам туда нельзя», Анна спряталась за кустом шиповника и потихоньку выползла наверх.

Она успела к самому интересному. Димыч стоял у плоского камня, здоровенного, как плита в китайском ресторане, и, держа за лапы дохлую птицу, бормотал:

– Прими эту жертву и пусти с миром меня и мою семью.

«Совсем свихнулся», – подумала Анна, но припомнив ту ночь, осеклась. Может, и не совсем? Может, так и надо? Бывают же на свете аномальные места. Всякие там замки с привидениями…

Димыч положил курицу на камень и пошел. Пришлось пригнуться за кустом, чтобы он ее не увидел.

Тяжелые сапоги прошлепали совсем рядом. Хоть прямого запрета и не было, Анна сочла разумным не показывать, что была здесь и видела его чудачество. Или не чудачество? Она задержала дыхание и смотрела на камень, пока Димыч спускался с горы.

Сначала птица лежала как было, а потом… Нет, показалось. Нет же… Дохлая птица, принесенная в жертву, исчезала, утопала в камне, как в болоте. Медленно, кажется даже с хлюпаньем, она погружалась в твердую поверхность камня.

Кто-то тронул Анну за плечо.

Она вскрикнула, обернулась и несколько секунд не могла сфокусировать зрение на том, кто встал за спиной. Его косматая голова перегораживала луну, и против света было не разглядеть его лица…

– Тьфу, Димыч, дурной!

– Видела? – Голос был хриплый и уставший. Анна кивнула. – Вот и не ходи без штанов.

– Это-то при чем? – Анна вскочила на ноги. – Что это вообще, ты мне объяснишь?

Димыч пожал плечами, повернулся и пошел вниз с горы. Он шел молча. Анна не стала приставать с расспросами: зряшное это дело, когда человек слетел с катушек.

У самого входа в грот Димыч остановился и повернулся к ней:

– Не жалеешь, что со мной уехала?

– Сам как думаешь?

– Я думаю, что ни одному человеку не дается больше испытаний, чем он может вынести. И если я оказался на этом странном Острове…

– …то притащил туда нас! Гениальное решение. Ты вообще с катушек слетел! И эта птица…

– Ты не поняла. Ты ничего не поняла. Мне кажется, тебе сегодня лучше переночевать снаружи.

– Что?! Нет, пожалуйста! Ты совсем озверел?!

Димыч хмыкнул и вошел в грот. Кричать было бесполезно, умолять тоже. Полезно не связываться с психами, особенно если они сильнее тебя. Анна поняла это, уже стоя одна на берегу страшного Острова, и лихорадочно соображала, как быть. Больше всего хотелось завопить и умчаться отсюда вплавь, но она еще не сошла с ума.

Ветер подул сильнее, зато раны успокоились, перестали ныть впервые за весь день. «По крайней мере, Настя внутри», – подумала она и пошла искать себе место для ночлега.

Меньше всего хотелось идти в лес, но там осталась ценная зажигалка, неведомо как сохранившая рабочие качества. Анна сказала