Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Филька тискал собаку и одним глазом пялился на журналисткины штаны.

– И ничего не красивая… Вась, ты б на такой женился?

– Если у нее будет собака. И лошадь! Буденновец или араб… Я у Дуба картинки видел – они таки-ие!

– Боюсь, нам с тобой светит только тяжеловоз! – говорю.

Смеемся. Лешка обиженно надувает губы:

– Ничего вы не понимаете, мелкота. Она такая… Из другого мира.

– Вот и катился бы ты в этот мир! Чего ж уехал-то, раз там так хорошо было? – Филька бросил в него камешек – и началось!

Лешка вскочил и отбежал за деревья. Я вцепилась в Филькин рукав, но он легко вырвал его: сильный растет. Выскользнул у меня и побежал за Лехой, хоть и был слабее и младше намного. Мелкий заревел, он всегда ревет при намеке на какое-то насилие, Васька и вовсе заорал «Стой, не надо!» В общем, зря мальчишки прятались за деревьями. Пророк только поднял глаза – и сразу понял, что там драка. Впрочем, он не потерял лицо.

– Думаю, мы с вами закончили. Спускайтесь к причалу, Макс отвезет вас домой. Я еще подойду, только улажу кое-какое дельце.

Журналистка покладисто кивнула, вышла из беседки и побрела в противоположную от нас сторону. Пророк шел к нам. Медленно, делая широкие шаги, как будто специально давая мальчишкам возможность подраться всласть. Нам он сказал только: «Идите, девочки», – и мы с чистой совестью побежали к дому. Мать заждалась алычи. Мы отбежали на почтительное расстояние и спокойно пошли пешком.

– Вот нарвались-то, а? – ворчала Аленка. – Все мальчишки дурные. Правда, Мелкий?

Мелкий молча пнул ее по ноге. Он все слышит, все понимает, но не разговаривает. За это и любим.

– На ровном месте! Вот чего не поделили, спрашивается? Хоть бы отошли подальше…

– Да ничего им не будет, – говорю, – Пророк к дракам спокойно относится. Это Дубу только дай ремнем помахать.

– А вот Лешке-то сейчас надо быть тише воды ниже травы.

– Слушай, ты точно в него влюбилась!

Тут Мелкий пнул по ноге меня – так, что пришлось прикусить язык.

Мы шли длинной дорогой, обходя молодые деревца абрикоса и сливы. Мелкий подпрыгивал, срывая плоды, Аленка вытягивала руки и замеряла высоту. Напротив нашего дома, шагах в пятидесяти, под кустом шиповника сидела журналистка и целилась в дом фотоаппаратом.

– Вам нельзя здесь быть! – набросилась на нее Аленка и тут же осеклась: – А нам нельзя с вами разговаривать.

– Чего так? – Журналистка опустила фотоаппарат, чтобы через секунду поднять и нацелиться в Аленку. Та подняла руку, как будто закрываясь от удара:

– Не надо, слышите! Дядь Митя велел спускаться к причалу, вот и спускайтесь. У вас будут неприятности.

– Интересно. – Журналистка улыбнулась. – Какие, например?

Аленка пожала плечами. Она уже поняла, что сболтнула лишнего. Мы с Мелким с двух сторон наступили ей на ноги, и она опомнилась:

– Идите к причалу, Макс будет ждать.

– Иду-иду. – Журналистка встала. – А почему разговаривать-то вам со мной нельзя?

– У вас волосы острижены и штаны! – не выдержала я. – Идем.

Я подхватила Аленку и потащила к дому. Еще несколько длинных шагов я слышала, как эта в штанах смеется нам в спину.

Вечером мы, как обычно, собрались у костра. Пророк выглядел очень серьезным, и всем это передалось. Ребята передвигались тихо, как тени, и разговаривали шепотом.

– Сегодня будет серьезный разговор, – объявил Дуб, откладывая палку, которой ворошил в костре.

Мальчишки замерли, и мы с Аленкой тоже. Васька торопливо повесил над костром котелок, стараясь не брякать, и тоже сел.

– Видели, кто сегодня приезжал? – весело спросил Дуб. Мы закивали. – Ну и как вам?

Ясно, о чем он спрашивал, даже Мелкому ясно. Он ждал, что мы начнем хулить журналисткины штаны и стрижку. И мы старались.

– Страшная, – первым высказался Лешка. – На пацана похожа.

Никто не выдал его, а мальчишки стали наперебой поддакивать:

– Худющая, небось не ест нормально у себя в городе.

– И вид бледный, а на дворе лето!

– Руки тонкие, колун поднять не сможет! – смеялась Аленка. – Она ужасно гордилась своим умением управляться с колуном получше любого мальчишки. Ничего: скоро замучается колоть дрова на весь Остров.

Пророк довольно кивал, а Дуб развивал тему:

– А как вы думаете, почему так?

– Живет неправильно!

– Попадет в ад!

– Да она и так уже там: в таких портках и не почесаться! А если песчинка попадет? Настоящий ад!

Все засмеялись, а Лешка громче всех.

Я тоже что-то такое сказала, Пророку это было важно, и мы все старались. Мать говорит, что это такая игра – но какие могут быть игры в траурный год? В начале этого года ушел Славик, а Дуб всегда следит, чтобы мы соблюдали траур. Когда кто-то умирает, весь год нельзя играть, петь, танцевать. В общем, я не верю, что это игра. Просто Пророку это важно.

Мы песочили эту журналистку, наверное, час. Дуб рассказывал страшилки про женские болезни, которые бывают от ношения брюк, мальчишки слушали развесив уши.

– Заночуешь у меня сегодня? – шепотом спросила Аленка, кивнув на свою забинтованную руку. Руку-то я и с утра видела, только не подумала, что все так… Я одними глазами спросила: «Они?» Аленка кивнула. Страсть как хотелось посмотреть на крыс. Боязно, конечно, перед Дубом – но если они правда существуют, я же не виновата? Мы едва дождались, пока закончится костер, чтобы подойти к Дубу испросить разрешения.

Двор был освещен утренним солнцем, в траве стрекотали кузнечики. Голубая бабочка села на ветку сливы, да так и затерялась в ягодах. Абрикосы и сливы стояли тесно, свешивая из-за низкого белого забора тяжелые от ягод ветви. У бревенчатого дома под старину на скамейке, наспех сколоченной из старых досок, сидели мужчина и женщина. Девочка лет пяти сидела на корточках у груды сваленных бревен и гоняла соломинкой большого черного жука. В траве в шаге от нее валялись древние проржавевшие тиски. Они явно побывали под снегом и наполовину ушли в землю: если бы они кому-нибудь понадобились, их пришлось бы откапывать.

– Настя, прошу тебя, уйди оттуда!