Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова
Не помню, как я залезла на чердак со своей больной ногой, и даже не поняла зачем. Здесь мы еще вчера сидели с Лео. Или позавчера? Не помню. Не помню, как я откопала его гитару и зачем вцепилась в нее. Помню, как подтаскивала ее к окну, отбрыкиваясь от волочившегося на привязи усилителя. Он тяжелый. Наверное, штекер погнулся внутри из-за ударов Бада, вот и не хотел выскакивать подобру-поздорову. Все сошли с ума. Сошли с ума и убили Лео. Гитара непривычно лежала в руках – и страшно: если она у меня, значит, Лео точно больше нет. Он с ней не расставался.
…А маленькие фигурки внизу уже закапывали яму. Быстро они вдвоем. А гитара была у меня, с этим дурацким усилком. Она здесь, а Лео там. Там. Я привыкла слышать его музыку днем и ночью, она была такой же частью моей жизни, как воздух и ворчание Лысого. Лысого. Как только музыка смолкла, все пошло наперекосяк.
Я больше не верила, что когда-нибудь, хоть осенью, за нами приедет Лена. Она осталась в прошлой жизни, где сервал, Африка, где школа и Лео с гитарой. В этой, новой, жизни у меня больше нет ничего.
Внизу завопила женщина, пахнущая тряпкой. Я выглянула. Огонь от ее костра перекинулся на смолистый ствол сосны и радостно побежал вверх по дереву. Сухо сейчас. Давно дождя не было.
– Бро, сюда! – вопила эта. – Тащи шланг!
Уже ветки сосны трещали под огнем, радостно, наперебой, как будто только и ждали, что их подожгут. Жуткий звук. Словно ломают кости.
Бад носился вокруг с коротким садовым шлангом, он даже до лодки не доставал, этот шланг. А эта вопила:
– Несите ведра! В доме должен быть огнетушитель!
Бад сперва побежал в сарай за ведрами, потом передумал, поскакал в дом… Васька с Руди ворвались за ним. Они топали где-то подо мной, далеко, на первом этаже, а все равно слышно.
С горящей сосны упала огромная лапа, чуть не попав на женщину, пахнущую тряпкой. Та взвизгнула, отскочила. Поднялся ветер. Пламя на сосне сперва чуть присело, а потом воскресло, перекинулось на соседнее дерево и весело побежало вверх. Мальчишки топали подо мной, как обезумевший табун: интересно, в доме правда есть огнетушитель или эта просто ляпнула наобум? Наверное, есть, хотя лично я не видела.
Женщина, пахнущая тряпкой, сама побежала в сарай. По дороге споткнулась о работающий шланг, из которого уже налилось приличное болото. Напор в нем был слабенький, и шланг тихо лежал, цедя воду в землю тонкой струей. Петровна споткнулась, поскользнулась, встала и побежала в сарай. Что она сделает с этими ведрами?
Ветер опять шевельнул кроны, и во двор посыпался целый ворох горящих веток. От них шел красивый голубоватый дым, я даже залюбовалась, пока не прибежала Петровна, почему-то без ведер, и не залила их из шланга. Она точно сумасшедшая!
Деревья трещали. Дым поднимался с острова и уходил в небо черно-голубым облаком, почему-то плакать хотелось от этого зрелища. А может, глаза слезились от дыма. Огонь уже был не на двух, не на трех деревьях – он был большим пылающим островом в зеленом море сосновых крон. И ветер раздувал его все больше. Я вдруг заметила, что уже не слышу топота мальчишек внизу. Похоже, они так и не нашли огнетушитель.
Они вышли во двор с виноватым видом, женщина, пахнущая тряпкой, подбежала к ним и утащила обратно в дом, должно быть, отчитывать и показывать, где же чертов огнетушитель. Как будто он мог им помочь! Я закашлялась. Двор внизу быстро заволакивало дымом, еще немного – и я уже не увижу, как они там бегают, глупо пытаясь потушить лесной пожар из садового шланга.
Дым забивался в глаза и ноздри. Я кашляла, как тогда на воде, слушая снаружи треск деревьев и вопли мальчишек. Потом был звук, словно кто-то упал, потом опять треск. Это было похоже на автомат для попкорна: треск, во все стороны, как воздушная кукуруза разлетались горящие ветки (ветер поднялся). Я будто сидела в этом автомате и думать забыла про холод. …И еще этот жуткий запах и дым, от которого в мозгах поселяется всякая навязчивая чушь.
Я думала об автомате для попкорна. Снаружи он может выглядеть невинно, даже красиво, но нет никакой радости в том, чтобы оказаться внутри. В пекле, из которого разлетаются во все стороны лопнувшие до кишок мертвые кукурузины. Я чувствовала себя одной из них и жалела мальчишек, которые там, еще ближе к огню. И Лео.
Беззвучно тренькнула струна под моими неуклюжими пальцами, все еще держащими гитару. Я все-таки выдернула штекер, не с первого раза, между приступами кашля, выдернула. Нацепила ремень на шею, чувствуя себя мародером, и вылезла в окно.
* * *
С высоты был виден только дым, и это придавало мне смелости. Я чуть не сорвалась, перелезая к окнам первого этажа, но зацепилась за подоконник ремнем от гитары. Звякнул карабин, ремень отлетел, долбанув мне в лоб, я разжала пальцы и приземлилась на ноги. Больно. Мы все умрем.
Под ногами валялся хворост и мелкий мусор. Я шла на ощупь, то и дело спотыкаясь. Вокруг был дым и треск, я даже не сразу поняла, в какую сторону бежать, все кругом заволокло. Тогда я побежала так, не разбирая дороги. Через несколько шагов споткнулась о мягкое и пропахала носом землю.
Я кашляла не переставая, и перед глазами уже давно бегали цветные зайчики. Там, у воды, наверное, лес еще не успел загореться, наверняка там еще можно дышать. Или нет. Я вскочила и побежала, уже опираясь на бас, как на палку. Где-то очень высоко громко хрустнула большая ветка. Я даже не видела, в какую сторону она падает, просто бежала в надежде успеть. Она рухнула прямо у меня за спиной, запустив в меня сноп горячих искр. Кто-то, скорее всего, Руди, завопил. Его вопль раздавался над островом, как автомобильный гудок, только длился он гораздо дольше. И постепенно стихал.
Я увидела могилу на берегу и перестала слышать. Эти уроды даже не убрали за собой лопаты. Я выкинула их в воду. Они громко булькнули одна за другой. Я положила бас на могилу, и это было так жалко и мало, что я разревелась. Уселась на землю, и дым навалился огромным мешком, атаковал глаза, ноздри и легкие.
Я чувствовала себя предательницей: ведь мне повезло, меня не убили. Лео с Флер не повезло. И Лысому. И даже этим