Восточная прогулка - Марина Серова

Глава 4

Мир сузился до трех вещей: звука разбитого стекла, свиста в воздухе и спины Артема, в которую я вкладывала весь импульс своего толчка. Он полетел вперед, неловко, как мешок, и рухнул на мокрый асфальт метрах в двух от меня. Я уже падала следом, приземляясь на одно колено и локоть, прикрывая его своим телом. Глаза автоматически зафиксировали точку: глубокая ниша парадной соседнего дома, в пяти шагах. Не идеальное укрытие, но единственное.

— Рыба! — рявкнула я ему в ухо, и моя рука вдавила его голову в асфальт. — Не двигаться!

Вокруг царил хаос. Кто-то кричал, машины резко тормозили, но все эти звуки были как из другого измерения. Мое сознание работало в ином режиме. Я не слышала паники. Я слушала тишину. Ту самую тишину, что наступила после первого выстрела. Тишину перезарядки, перевода духа, корректировки прицела.

Беспечность, промелькнула мысль, холодная и точная, как лезвие. Его беспечность была в том, что он расслабился, поверил в нормальность утра. Моя бдительность — в том, что я никогда в нее не верю. Это не паранойя. Это профессиональный долг. Его долг — писать. Мой — видеть. Видеть не то, что есть, а то, что может быть. Вот эта витрина — не просто витрина, это возможная точка рикошета. Вот этот фонарный столб — не просто столб, это укрытие шириной в тридцать сантиметров. Вот этот прохожий — не просто прохожий, это потенциальная помеха или, что хуже, соучастник. Его мир состоит из смыслов и контекстов. Мой — из углов, расстояний и векторов угрозы. И сейчас все эти векторы сошлись в одной точке — в спине человека, которого я прижала к земле.

Я не поднимала головы. Мои глаза скользили по асфальту, по основанию стены, ища тени, движение, любую аномалию. Зрачки были расширены, хрусталики настроены на ближнюю дистанцию. Оружие я еще не доставала. Его время не пришло. Сейчас важнее было понять, откуда ждать второго удара.

Мой «внутренний метроном» — не прибор, а состояние — уже давал первые расчеты. Звук выстрела — глухой, приглушенный. Значит, глушитель. Значит, профессионал, который не хочет лишнего внимания. Разбитое стекло витрины справа. Значит, пуля пришла слева. Свист прошел между нами. Значит, стреляли не в меня, а в него. И промахнулись. Снайпер такого класса не промахивается. Значит, это был либо предупредительный выстрел, либо… пристрелочный. Первая пуля — для оценки ветра, дистанции, движения цели. Вторая будет точной.

Я рискнула на мгновение поднять взгляд, всего на сантиметр, чтобы одним глазом заглянуть в сторону предполагаемой стрельбы. Левая сторона улицы. Дома повыше, три-четыре этажа. Крыши, чердачные окна, балконы. Десятки потенциальных позиций. Но одна выделялась. Угловое здание, бывшая гостиница «Кавказ», сейчас какой-то офисный центр. Плоская крыша с парапетом. Идеально.

— Ползи, — прошипела я Артему. — В ту дверь. Медленно. Не отрывай живот от земли.

Он не ответил. Но его тело дрогнуло, и он начал неуклюже, как гусеница, перемещаться к темной нише парадной. Я поползла рядом, прикрывая его с левой стороны. Моя правая рука наконец расстегнула куртку и легла на рукоять револьвера.

Под легкой ветровкой цвета мокрого асфальта был надет тонкий, почти неощутимый баллистический жилет из современных полимеров — не от винтовочной пули, конечно, но от осколков и пистолетного выстрела спасет. На поясе, справа, в кобуре типа «внутри пояса» — мой Ruger LCR. Небольшой, легкий шестизарядный револьвер под патрон. 357 Magnum. Его главное достоинство — надежность. Не заклинит, не даст осечки. В ситуации, когда второго шанса не будет, это важнее калибра. Слева — «кимбер» и баллончик. Все снаряжение было подобрано так, чтобы не выделяться в городской толпе, но быть в мгновенной доступности.

Мы вползли в подъезд. Дверь была не заперта. Лестница вела наверх в темноту. Я втащила Артема за собой, захлопнула дверь и прислонилась к стене, прислушиваясь к улице. Крики стали тише. Послышались сирены — кто-то вызвал полицию. Хорошо. Значит, стрелок, скорее всего, уже снимается с позиции. Работать при таком внимании — чистое безумие даже для профессионала.

Только теперь я позволила себе взглянуть на Артема.

Он лежал на холодном кафельном полу подъезда, лицом вниз, руки все еще за головой. Его тело было абсолютно неподвижным, но я видела, как мелко-мелко дрожат его плечи. Не от холода — от шока. Его дыхание было прерывистым, поверхностным, как у человека, который только что вынырнул из-под воды. Глаза были широко открыты, зрачки огромные, но взгляд не фокусировался ни на чем. Он смотрел в кафель перед своим лицом, но не видел его. Он видел вспышку? Свист? Свое падение? Он выполнял протокол механически, на автопилоте, и это было хорошо. Его мозг отключился, сдавшись под напором невероятного, а тело послушно выполняло заученное. В этой обмякшей, дрожащей фигуре не было ни капли того высокомерия, что было утром. Был только чистый, животный страх и бессознательное послушание. Протокол «Мертвая рыба» сработал. Он спас его от паники, от бегства под прицел. Но заплатить за это пришлось полным психологическим коллапсом.

— Можно дышать, — сказала я тихо, но четко. — Глубоко. Медленно.

Он вздрогнул, будто очнулся, и судорожно вдохнул. Потом еще. Плечи перестали дрожать так сильно.

— Он… он стрелял? — Его голос был хриплым, чужим.

— Да. — Я уже отодвинула занавеску на грязном оконце в двери и одним глазом наблюдала за улицей. Мимо пронеслась полицейская машина без мигалок. — И, скорее всего, будет стрелять снова. Но не здесь. Не сейчас.

Я отпустила занавеску и повернулась к нему.

— Вставать будем медленно. Сначала на колени. Потом на ноги. Держись за стену. Голова может кружиться. Это нормально.

Он послушно, как больной, начал подниматься. Его движения были медленными, неуверенными. Я не помогала ему, только наблюдала, готовая подхватить, если он начнет падать. Он встал, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Боже… — прошептал он. — Это было…

— Реально, — закончила я за него. — Абсолютно реально. Первый урок практического применения. Теперь веришь?

Он кивнул, не открывая глаз. По его щеке скатилась слеза, но он даже не заметил.

Первый выстрел в работе снайпера — всегда самый чистый, думала я, оценивая обстановку в подъезде. Самый незамутненный адреналином, самый точный расчетом. Этот снайпер, если это он, работал, как бездушный циркуль. Он не стал бить с самой очевидной точки. Он выбрал угол, дистанцию, учел наше движение, ветер с гор, который здесь всегда. Он не торопился. Он положил первую пулю ровно между нами, как бы помечая: «Я здесь. Я вас вижу. Это не шутки». Это не горячка маньяка. Это холодная