Восточная прогулка - Марина Серова

Кажется, мы вырвались. Снайпер, если он следил за рынком, должен был потерять нас в этой каше. У него нет тепловизора в толпе, у него нет волшебного взгляда. У него есть только прицел и расчет. А против тысячи нелогичных, хаотичных движений обычных людей — расчет бессилен.

Но в глубине души, там, где сидит не логика, а звериное чутье, тонкая игла тревоги все еще колола. Он был слишком хорош. Он все просчитал до нас. Неужели эта точка, эта спасительная, очевидная Аллея Славы, тоже была в его расчетах?

Я натянула капюшон пониже, взяла Артема за руку, уже не как ведущий, а просто как спутник в толпе.

— Не останавливаться, — сказала я ему. — Идем насквозь. Ко входу в парк. Быстро.

Мы зашагали, растворяясь в пестром, шумном, беззаботном человеческом море. Но мои плечи оставались сведенными, спина — напряженной, а пальцы правой руки лежали на рукояти Ruger, спрятанного под дождевиком. Раунд мы отыграли. Но игра была далека от завершения. И следующий ход противника мог последовать откуда угодно. Даже из этой, казалось бы, абсолютно безопасной, густой толпы.

Аллея Славы кипела, как перегретый котел. Мы влились в эту людскую реку, и в первые тридцать секунд я почти поверила в иллюзию безопасности. Шум голосов, смех, музыка из кафешек, крики продавцов воздушных шаров — все это создавало такой плотный гулкий заслон, что казалось, мы растворились, стали невидимыми. Я вела Артема, держа его под локоть, как заботливая спутница, но на самом деле просто контролируя его движение, не давая ему даже на секунду остановиться или задуматься. Его руки судорожно держали рюкзак, глаза метались по толпе, выискивая угрозы, которые невозможно было увидеть заранее. Я ненавидела толпу в таких ситуациях. Ненавидела всей душой. Это был не щит, а живая, непредсказуемая стена из мяса и костей. Люди двигались медленно, бесцельно, они внезапно останавливались, чтобы сделать селфи, они толкались, они орали детям, они были слепы и глухи ко всему, кроме своего маленького мирка. И в этой хаотичной массе можно было легко пропустить один-единственный, холодный, направленный на тебя взгляд. Можно было не услышать щелчок спуска среди общего гама. Толпа давала иллюзию укрытия, но на самом деле она лишь усложняла задачу: нужно было контролировать не только снайпера на крыше, но и каждого, кто мог приблизиться вплотную. Это была игра на два фронта, и я чувствовала, как нервы натягиваются как струны.

Мы прошли мимо центрального фонтана, обошли группу китайских туристов в одинаковых кепках. Я все дальше уводила нас от открытых пространств, стараясь держаться ближе к стенам зданий, под навесами кафе. И тут мой взгляд, сканирующий верхние этажи, галереи, крыши, зацепился за движение. Не на крыше. На балконе третьего этажа старинного здания, превращенного в гостиницу. Там была фигура. Неподвижная, но… правильная. Слишком правильная на фоне беззаботного убранства балкона с цветочными ящиками. И в руках у этой фигуры была не камера, не бинокль, а длинный, прямой предмет, упертый в перила.

Все произошло за долю секунды. Я не думала. Сработал спинной мозг, та самая часть, которую в «Ворошиловке» называли «животным отделом». Я рванула Артема в сторону, в самую гущу толпы, одновременно с сильным толчком вниз, крикнув одно слово: «Рыба!»

И тут же прогремел выстрел. Не такой громкий, как на площади, приглушенный городским гулом, но я его узнала. Хлопок, а потом характерный свист — пуля прошла в сантиметрах от нас и ударила в каменную вазу с цветами у входа в кафе. Осколки гранита брызнули во все стороны. Крики. Не сразу панические, скорее удивленные. Люди замирали, оглядывались, не понимая.

Артем рухнул на плитку за крыльцом рядом с домом и этим спасся от последующих выстрелов. Не просто упал — обмяк, стал плоским, прижал голову к рукам. Протокол «Мертвая рыба» был выполнен идеально. В его движениях не было паники, только слепая, послушная автоматика. Он наконец-то понял. Понял цену непослушания. И этот урок, возможно, спас ему жизнь.

Я же, напротив, создала видимость, что я металась. Я толкала людей, проскальзывала между ними. Это был отвратительный, бесчеловечный танец, но другого выхода не было. Снайпер видел нас. Видел четко. И он стрелял уже второй раз, не считаясь с риском. Значит, стремление довести результат до конца было непреклонно.

В моем метании была не только паника. Была попытка вычислить. Свист пули, звук выстрела, угол — мой мозг, тот самый «животный отдел», уже прокручивал карту местности, отсекая невозможное. Выстрел был не с крыши. Не с верхних этажей. Звук шел сбоку, почти по касательной. Я рванула не просто в сторону, а в направлении, откуда, как мне показалось, промелькнула вспышка. Не к укрытию. К источнику угрозы.

Безумие? Возможно. Но классическое правило — упасть, залечь, отползти — он уже предсказал. Он ждал, что мы будем прятаться. Что побежим. А что, если пойти навстречу? Не по прямой, конечно. Используя каждый выступ, каждый киоск, каждую группу людей как ширму. Я неслась вдоль стены здания, к которому примыкал тот самый балкон. Мой взгляд выхватил темный проем подъезда в старинном доме — не парадный, а черный, служебный. Тот, из которого можно было незаметно попасть на лестницу.

Я влетела в подъезд, с силой захлопнув за собой тяжелую дверь. Полумрак, запах сырости и старого линолеума. Бетонная лестница вилась вверх. Ни звука. Тишина была неестественной, прислушивающейся. Я сбросила туфли на низком каблуке и осталась в легких, тонких балетках, позволяющих передвигаться бесшумно. Бесшумно, ступая с края ступеней, где бетон меньше скрипит, я пошла наверх. Пистолет — Ruger LCR — уже был в моей руке, привычно легкий и холодный.

Третий этаж. Дверь на пожарную лестницу, ведущую к тому самому балкону, была приоткрыта. Я замерла, слушая пустоту. Ни дыхания, ни шагов. Только гул города, доносящийся снаружи. Я толкнула дверь плечом, выкатываясь в сторону, готовясь к встречному огню.

Его не было. На узком бетонном пятачке балкона никого не было. Лишь ветер шевелил завядшие листья в пластиковом ящике с геранью. И на сером бетоне пола, рядом с перилами, тускло поблескивала латунная гильза. Я подошла, не опуская оружия, осмотрелась. Следов обуви на пыльном полу почти не было — профессионал. Одна-две нечеткие вмятины. Он стоял здесь недолго. Упер ствол в бетонный