Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Сигэ с Ёити переглянулись.

А потом Сигэ взгромоздил Мику себе на спину и вынес из леса.

Так же, как и тогда, на летнем фестивале, Мика за спиной у Сигэ легонько дотронулась до его бритого затылка. И, как и в прошлый раз, прикосновение оказалось приятным. Правда, щетина стала еще более короткой и колючей.

– Сигэ-кун.

– Чего?

Ёити с ведром шагал позади. Микино горячее дыхание обжигало шею Сигэру – она и сама это понимала.

– А у тебя что, волосы совсем не растут?

И почему ей только пришло в голову об этом спросить? Ему это, наверное, тоже показалось странным. Но, помолчав немного, Сигэру ответил:

– Меня так мама постригла. Недавно, когда мы виделись. Поэтому они такие короткие.

– Ясно, – кивнула Мика.

Ей снова захотелось плакать, и она крепко зажмурилась. Она отчаянно пыталась покрепче вцепиться в спину Сигэру, но тело ее ослабло, и она несколько раз чуть не соскользнула наземь.

И все это время в ушах ее стояло журчание реки, что текла из родника.

* * *

Ей казалось, будто она тонет в снегу.

В голове было ослепительно пусто. Даже с закрытыми глазами Мика чувствовала, будто стоит посреди неясной белой дымки. Прижавшаяся к подушке голова утопала все глубже и глубже в футоне вместе с этой самой подушкой, и Мика словно падала куда-то, все ее тело затягивало туда неведомой силой.

Взрослые суетились вокруг.

Спала она в какой-то неизвестной для себя комнатушке – не в холле вместе с остальными и не в медицинском кабинете в Училище.

Мика помнила, как Сигэру тащил ее на спине. Но самого его здесь не было.

Когда взрослые забрали у него девочку, Сигэру обеспокоенно посмотрел ей вслед. Мике не хотелось, чтобы он уходил, но учителя-мужчины из начальной и средней школы, имен которых она пока не знала, сняли ее с его спины и унесли.

Дремота, головная боль и мутные отрезки бодрствования как будто сливались в один долгий сон.

– Плохо дело, – кажется, это сказала Хитоми-сэнсэй.

Футон, на котором лежала Мика, был приятно прохладным на ощупь. Но в следующую же секунду она поняла, что под одеялом стало жарко от температуры ее тела, а матрас насквозь вымок. Само же одеяло сбилось в комок.

Подушка, в которой утопала голова Мики и которая как будто затягивала ее в себя, теперь вдруг превратилась в пузырь с холодной водой. Каждый раз, когда Мика поворачивалась, льдинки внутри постукивали друг о друга. Неровные кусочки приятно холодили, но вертеться на них было больно.

Мика не знала, день на дворе или ночь – она лишь увидела, как освещение за окном начало меняться. Непонятно было даже, какая там погода. Как будто бы шел снег, но, может, ей так казалось потому, что в своей голове она все еще тонула в белоснежной пелене. Она чувствовала жар от печки и теплый воздух, из-за которых запотели стекла в окнах, но внутри ей по-прежнему было холодно и одновременно жарко.

– Мика, – позвала ее Хитоми-сэнсэй. – Есть будешь? – спросила она, указав девочке на миску.

Белый-белый рис. Но с какой-то жидкостью.

Когда Мика догадалась, что перед ней – та самая каша, она закивала. Пахла она в точности как нагретые водоросли нори, которые они использовали в поделках.

Мика не смогла приподняться с постели самостоятельно, поэтому Хитоми-сэнсэй пришлось поддержать ее и поднести полную ложку прямо к ее рту. Губы у Мики пересохли, и когда каша коснулась их, это было все равно что наконец-то глотнуть воды после долгой жажды.

Блюдо, о котором она мечтала столько времени, оказалось безвкусным.

И никакого тебе сладкого омлета, соевого соуса и сушеного тунца. Наверное, в этом и причина. Но Мика не была уверена, стоит ли об этом говорить. Теперь Хитоми-сэнсэй приблизила к ее губам вытянутый сосуд с водой, напоминавший то ли флейту, то ли фигурку маленькой птички, и дала девочке попить.

– Все будет хорошо, Мика, – сказала она. – Температура у тебя обязательно понизится. И лучшее, что мы можем сделать, – это ждать, пока все пройдет естественным образом.

Хитоми-сэнсэй говорила гораздо мягче, чем обычно, когда они были вместе с остальными детьми. Так странно, что учительница, несмотря на свое положение, так ласково обращается с одной только Микой.

– Никто на тебя не сердится, – добавила она.

И тут Мика поняла.

Вот оно что. Она совершила нечто, из-за чего они могли рассердиться.

Не стоило, наверное, убегать на улицу посреди ночи. Девочки из младших классов тоже носились к роднику загадывать желания, но это было рано утром – ночью на такое еще никто не решался.

– Мика.

Это уже был другой голос.

Он принадлежал мужчине – Мидзуно-сэнсэю.

Директору подготовительного отделения.

За окном сгустились сумерки.

Мика едва могла различить синие и красные всполохи пламени, мелькавшие в печи у входа в комнату. Она чувствовала шедшее оттуда тепло. В комнате не было больше ни Хитоми-сэнсэй, ни ее каши. И Мика даже не представляла, сколько прошло времени.

Мидзуно-сэнсэй сидел рядом с ее постелью и смотрел на нее сверху вниз.

– …Сэнсэй.

Она хотела обратиться к нему как обычно, «Мидзуно-сэнсэй», но в горле словно образовался ком, и она смогла пролепетать лишь это.

Глаза Мидзуно-сэнсэя почему-то напомнили ей о слонах, которых она видела в иллюстрированных атласах и на видеозаписях. Они казались добрыми, но уловить, о чем он думал, было абсолютно невозможно.

За спиной Мидзуно-сэнсэя она заметила еще нескольких учителей. Почти все преподавали в младших и средних классах. И ни одного из подготовительного отделения, даже Хитоми-сэнсэй, хотя с ними Мика проводила больше всего времени.

– У тебя что-то болит?

Мика ничего не ответила. В голове так мутно, что она не была до конца уверена, болит ли у нее и в самом деле что-то или нет. Она лишь уставилась на бороду Мидзуно-сэнсэя и заметно выделявшиеся на общем фоне седые волоски в ней.

– Краски в родник ты вылила? – снова спросил он.

И опять она промолчала. Потому что все было не так. Она отдала их роднику в обмен на желание.

Мидзуно-сэнсэй пристально глядел на нее. Мика отчаянно пыталась отыскать в глубине его глаз хоть какие-то эмоции. Но она все не могла понять, о чем он сейчас думает. И чем больше пыталась, тем сильнее разрасталось у нее в груди чувство какой-то неизъяснимой тревоги.

– А сделала ты это потому, что девочки из младших классов рассказали тебе, будто это поможет твоему желанию исполниться? Не было никакой другой причины, так?

Тут Мика, все еще лежа