Самая милая пара - Мэри Кубика

Когда я вхожу, Лили уже в гостиной. Она не дремлет, как я думал. Она стоит у окна и смотрит на задний двор, так что я вижу ее только со спины. Слышала ли она, как открывается дверь гаража, слышала ли, как я вхожу? Непонятно.

Ее туфли у двери, жакет на кухонном островке рядом с сумкой и ключами.

– Привет. – Я переступаю через туфли, ставлю на пол свою сумку. – Ты как? Я пытался тебе позвонить.

Лили не отвечает. Стоит, уставившись в окно, словно у нее на время отключились жизненные функции.

– Лили?

Я иду через кухню в гостиную. Подхожу к ней сзади, кладу руки ей на плечи и смотрю мимо нее на задний двор, чтобы увидеть то, что видит она. Там не так уж много интересного, хотя вид, как всегда, красивый и безмятежный. На улице тихо. На дорожке никого. Река спокойна, день серый, небо затянуто облаками.

– Все в порядке? – спрашиваю я, осторожно обнимая ее за плечи и заставляя посмотреть на меня.

Кожа у Лили бледная. Длинные каштановые волосы спадают ровными прядями, обрамляя лицо.

– Он мертв, – говорит она холодно и без малейших эмоций. – Его опознали.

Я слышу, что она говорит, но о чем речь, понимаю не сразу. Мозг не настроился на переработку новой информации.

– Кто? – спрашиваю машинально, хотя уже понял.

Для меня это настоящий удар, хотя мы этого и ждали с тех пор, как нашли тело. Я просто не знал, что это произойдет сегодня.

– Джейк.

– Когда?

– Сегодня.

– Тебе Нина сказала?

Лили качает головой и отвечает как-то неуверенно, короткими рублеными предложениями.

– Другие учителя. В школе. Все только об этом и говорят.

– А откуда другие учителя знают, что Джейк мертв, что тело опознали?

– Полиция. Они пришли в школу поговорить с ней. Нина плакала. Кто-то подслушал, что они ей сказали. А они сказали, что Джейк мертв.

Ее подбородок дрожит, и я обнимаю ее, притягиваю к себе, пытаюсь утешить. Сначала она позволяет, но потом резко отстраняется и говорит:

– Она смотрела на меня, Кристиан.

Голос ее изменился, окреп.

– Что значит смотрела на меня? – спрашиваю я.

– Я была там, как раз когда она уходила вместе с полицейскими. Нина стояла ко мне спиной. Я не думала, что она меня видит. Но потом она вдруг остановилась, обернулась и посмотрела прямо на меня. Ее глаза… – Лили ежится так, словно уже никогда не забудет этого взгляда Нины, уходившей, но обернувшейся, словно какая-то мистическая сила подсказала ей, что Лили там, у нее за спиной.

– Она сказала тебе что-нибудь?

– Нет, просто посмотрела.

Не знаю, что хуже. Если бы она что-то сказала или то, что ничего не сказала.

И, словно сообщая мне, что ужин в духовке, или спрашивая, как прошел мой день, добавляет:

– Полиция скоро будет здесь.

Я отступаю и смотрю в окно – может, они уже приехали.

Лили поворачивается ко мне спиной и снова смотрит в окно, словно смирившись со своей участью.

– Лили?

– Что?

– Во сколько полиция пришла в школу?

Я пытаюсь прикинуть, сколько времени у нас есть до приезда полиции. Теперь, когда они опознали тело, они знают, где умер Джейк. Свидетель покажет, что Лили была на месте преступления в тот же день, когда он умер. Просто совпадением это быть не может, но не может быть и доказательством чего-либо. Все, что есть у полиции, – это косвенные улики. Если бы Брэди видел своими глазами, как Лили ударила Джейка камнем, или если бы полицейские нашли камень с кровью Джейка и отпечатками пальцев Лили на нем, тогда у них были бы прямые улики, на основании которых можно выдвигать обвинение. Пока они могут только подозревать Лили. У них нет мотива. У них нет орудия убийства.

– Все хорошо, – говорю я, нежно обнимая ее за плечи, прислоняясь к ней, утыкаясь лицом в ее затылок, вдыхая ее запах. – Все будет хорошо.

Я и сам не знаю, для кого повторяю эту ложь.

Лили замерла в моих объятиях и молчит. Она знает, что я лгу.

Я кладу руки ей на живот. Обнимаю ее сзади, представляю, что касаюсь нашего ребенка.

– Мы со всем разберемся, – говорю я и крепко прижимаю ее к себе. Мы стоим так долго, глядя во двор, где сгущаются сумерки. Облака плывут по ветру, бледная луна поднимается над рекой, то исчезая, то вновь появляясь из-за туч.

Я вспоминаю, как впервые увидел Лили. Мы были в университете, на занятии по матанализу. Лили была тихой, скромной и при этом невероятно умной. Она решала задачи, с которыми не справлялись другие. Я влюбился с первого взгляда – в тот самый день, когда зашел в аудиторию и увидел ее склонившейся над партой. Тогда волосы у нее были еще длиннее, и они стелились по столу. Лили, должно быть, почувствовала мой взгляд, потому что подняла глаза, и, когда наши взгляды встретились, я понял, что нашел ту, которую искал.

Оставляю Лили у окна и иду искать информацию в интернете. Пока ничего нет. Придется ждать, а это та еще пытка. Терпеть не могу ждать. Мне нужно знать сейчас.

В конце концов удается уговорить Лили отойти от окна, хотя это требует немалых усилий. Вечер проходит в нервном ожидании. Я не могу усидеть на месте. Постоянно вскакиваю, начинаю ходить по дому. Каждый раз, когда слышу шум машины на улице, мне кажется, что это полиция – за мной или за Лили. Я подхожу к окну и стою в темноте прихожей, наблюдая за мелькающими между деревьями фарами. Я задерживаю дыхание, когда они приближаются, будто они сейчас остановятся у нашего дома. Но машины проезжают мимо, останавливаются у других домов, и я чувствую, как спадает напряжение. Я делаю вдох. Возвращаюсь к Лили, но при следующем звуке мотора снова бегу к окну.

Я делаю все, чтобы отвлечься. Готовлю ужин, который никому из нас не нужен, потом остервенело мою посуду, вымещая всю тревогу на сковородке.

Если мы и говорим что-то, то только для самоуспокоения.

– То, что Джим Брэди видел тебя в Лэнгли-Вудс, еще ничего не значит. Это ничего не доказывает. Ты защищалась. В таких случаях уголовной ответственности не бывает. Мы найдем хорошего адвоката. Лучшего.

В основном говорю я. Глаза у Лили стеклянные, пустые, кожа бледная. Я пытаюсь уговорить ее хоть что-нибудь съесть – хотя бы крекеры, – но она отказывается. Даю ей стакан воды. Она берет его, благодарит, но ставит на стол и не притрагивается.

В какой-то момент я говорю:

– Скажу,