Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

Я делаю шаг вперед с намерением врезать Сиднею по самодовольной роже, но он направляет на меня пистолет.

– Полегче, Майя, не будь такой обидчивой. Это же мое любимое место в книге. «Я вникала в мамины бредовые высказывания, как в дорожную карту ее измученного сознания, способную вывести нас обеих к свету». Вот! Это все, что мне от тебя сейчас нужно.

Мало приятного – слышать, как тебя цитирует размахивающий пистолетом критик. Но все же эта фраза зажигает в моей памяти какой-то огонек, возвращая в те ночи, когда мама приходила в мою комнату и, лежа рядом в постели, рассказывала о созвездиях…

– Выключи фонарик, – говорю я.

– Хочешь наброситься на меня в темноте? – настораживается Сидней.

– Выключи, если хочешь, чтобы я нашла сокровище.

Несколько секунд он недоверчиво смотрит на меня, но я стою на своем, и он с наигранным вздохом выключает фонарик. Мы погружаемся в темноту. А не наброситься ли на него в самом деле, думаю я, но, почувствовав холодное дуло пистолета у своего виска, отказываюсь от этой идеи. Вместо этого я поднимаю глаза вверх и жду…

Так я делала, когда мама выключала лампу возле моей кровати. Я всегда боялась этого момента, потому что он означал, что мама скоро уйдет и я останусь одна в темноте. «Если боишься темноты, – говорила она, – просто подожди. Даже в самые мрачные времена всегда где-нибудь есть проблеск света».

А потом, словно по волшебству, повинуясь ее заклинанию, на потолке спальни загорались нарисованные звезды.

Вот и теперь. Высоко над нашими головами на сводчатом потолке появляются светлые точки. Сидней рядом со мной ахает.

– Откуда ты это знала?

– Заткнись, – бросаю я коротко. Мне мешает его голос. Сейчас я слушаю мамин.

«Видишь созвездие Ориона? Можешь всегда начинать с пояса Ориона, потому что это созвездие проще всего разглядеть на небе».

Три звезды пояса Ориона проступают из темноты, словно вызванные маминым голосом. Звезды нарисованы на сводчатом потолке люминесцентной краской.

«Вот он, – шепчет мне на ухо мама, – целится из лука в Тельца, а прямо за Тельцом – Овен и созвездие Лебедя. Это Зевс, явившийся в облике лебедя похитить Леду, а вот Дельфин несет Амфитриту к Посейдону, он скользит по течению Млечного пути, проплывает на нем мимо Жертвенника и кентавра Хирона, который держит убитого зверя, чтобы принести его в жертву. Над ним стоит Дева – девушка, которую некоторые считают похищенной Персефоной, а дальше – Большая Медведица; она убегает, пытаясь укрыться в темноте от Ориона».

Мамин голос проводит меня по всему куполообразному потолку, который расписан звездами, как потолок в моей детской спальне. Видимо, она позаимствовала эту идею здесь, но зачем ей понадобилось воссоздавать то место, где, по мнению Аргоса, она сошла с ума? Вкладывала ли она в это какой-то смысл? Я пытаюсь это понять, глядя на три яркие звезды пояса Ориона – созвездия, которое легче всего найти на ночном небе.

«Это для того, чтобы жертва могла его увидеть».

При воспоминании об этих словах меня пробирает холод: они такие странные, что моя память все эти годы отгораживалась от них. Но сейчас мне кажется, что мама стоит рядом в темноте и нашептывает мне свои старые истории, а ее дыхание отдает едким дымом сгоревшей спички.

«Вот это – Плеяды, убегающие от Ориона. Он преследовал их так неустанно, что им пришлось превратиться в звезды, но он продолжает преследовать их на ночном небе. Как бы они ни бежали, они всегда движутся по кругу. Так же, как унесенная быком Европа, похищенная дельфином Амфитрита и Гелла, плывшая через Геллеспонт верхом на баране».

Все это – женщины, которых преследовали и похищали боги.

Боги насиловали их.

Вот Зевс в облике лебедя, пришедший, чтобы растлить Леду. Вот Каллисто, которая превратилась в медведицу после того, как ее изнасиловал Зевс. Небо переполнено хищниками, их жертвами и существами, которые похищали их по воле богов. Вот что видела моя мать, когда поднимала глаза к небу. Она нарисовала это на потолке моей спальни, как будто хотела предостеречь меня. А я все равно оказалась здесь.

В поисках сюжета, который не повествовал бы о домогательствах и обмане, я обвожу взглядом звезды на потолке, пока мне не начинает казаться, что зал кружится у меня перед глазами. Наконец взгляд останавливается на четырех звездах Жертвенника. Они нарисованы над аркой прямо напротив той, через которую мы пришли. «Это место, где Пелей и Фетида поженились, – слышу я голос матери; он доносится вместе с сернистым дыханием, кажется, прямо оттуда, из зияющего черного прохода. – Здесь-то все и началось».

Став постарше и десятки раз прослушав лекцию отца о Свадебной вазе, я решила, что мама имела в виду причину Троянской войны: здесь Эрида подбросила яблоко на пиршество, что привело к ссоре между богинями, потом Афродита отдала Елену Парису, так что грекам пришлось плыть в Трою, чтобы вернуть ее, а Агамемнону пришлось пожертвовать собственной дочерью, чтобы вымолить попутного ветра кораблям, за что по возвращении домой его убила Клитемнестра, а ее сыну Оресту пришлось, в свою очередь, убить ее – и так далее, и тому подобное, нескончаемая цепь трагедий, как в какой-нибудь ужасной космической машине Руба Голдберга[16]. Пыталась ли моя мать осмыслить, что произошло с ней в лабиринте и свело ее с ума? Мне нужно дойти до причины ее безумия. Я приближаюсь к арке под созвездием Жертвенника. Запах серы определенно доносится оттуда. Может быть, там есть какие-то щели, как отверстия под алтарем в Дельфах, где, по преданию, оракул сидел над расселиной, из которой сочились дурманящие испарения?

Не это ли свело мою мать с ума: она надышалась древних психоделиков?

«Здесь-то все и началось», – слышу я мамин голос.

Если я пойду на ее зов, не лишусь ли и я рассудка?

– Разве это здесь? – шипит рядом Сидней. Я успела забыть о его существовании. – Сомневаюсь. Я как-то раз пошел этой дорогой, ну так и ходил кругами.

В его голосе слышится раздражение, которого я раньше не слышала. Что-то в этом туннеле его страшит. Хорошо. Посмотрим же, кто первым сдастся.

– Нам сюда, – говорю я с полной уверенностью. – Пошли.

Сидней хочет включить фонарик, но я его останавливаю; мне нужно видеть люминесцентные знаки на стенах и потолке. В темноте светящаяся краска придает туннелю сходство с местом преступления, посыпанным люминолом. По-моему, это и есть место преступления. Женщин забирали из дома, насиловали и превращали в