Его зовут Тед - Андрей Залевский
Энн думала, что обсуждает юриспруденцию с будущим блестящим адвокатом. Она не осознавала, что сидит за одним столом с черной дырой, которая жадно поглощает информацию, необходимую ей для того, чтобы стать неуловимой. Серийный убийца получал бесплатные мастер-классы по криминалистике от бывшей сотрудницы полиции, весело смеясь над ее шутками и угощаясь ее печеньем.
Ирония ситуации достигла своего апогея весной 1974 года, когда по Сиэтлу прокатилась волна загадочных исчезновений. Энн Рул получила от своего издателя выгодный контракт на написание книги об этих похищениях. Полиция еще не знала, кто стоит за пропажей студенток, у следствия не было ни одного подозреваемого, но журналисты уже понимали, что в городе происходит что-то беспрецедентное.
Во время ночных дежурств Энн делилась с Тедом своими соображениями по поводу «невидимки», терроризирующего кампусы.
— Этот человек должен быть очень осторожным, — рассуждала она, перебирая карточки с именами пропавших девушек. — Он не оставляет следов. Никто ничего не видит. Должно быть, он обладает невероятным умением втираться в доверие.
Тед кивал, задумчиво глядя на нее своими ясными, внимательными глазами.
— Согласен, — отвечал он спокойным баритоном. — Это должен быть кто-то, кто выглядит абсолютно нормально. Кто-то, кого девушки не боятся. Как думаешь, полиция уже приблизилась к разгадке?
Он смотрел на нее без малейшего напряжения, без капли страха. Его пульс был ровным. Он сидел в полуметре от женщины, которая писала книгу о его собственных преступлениях, и хладнокровно обсуждал с ней свой же психологический портрет.
Проводник во тьму
Но самая пронзительная и жуткая деталь их дружбы заключалась в ритуале, которым заканчивалось каждое их совместное дежурство.
Кризисный центр закрывался в два часа ночи. Город к этому времени вымирал. Сиэтл погружался в густой, влажный туман, который стелился по блестящему от дождя асфальту, превращая уличные фонари в размытые желтые пятна. Парковка находилась в темном переулке в нескольких кварталах от здания клиники.
В 1974 году, когда новости о пропавших девушках уже начали отравлять атмосферу города страхом, Энн Рул, несмотря на свой полицейский опыт, чувствовала себя неуютно, выходя на безлюдные улицы глубокой ночью.
Тед ни разу не позволил ей дойти до машины одной.
Каждую ночь, когда они сдавали смену, он брал свое пальто, галантно открывал перед ней дверь и говорил: — Энн, сейчас слишком поздно. На улицах небезопасно. Я провожу тебя.
Они шли по темным, гулким тротуарам Сиэтла. Энн опиралась на его руку, чувствуя себя абсолютно защищенной. Рядом с ней был сильный, умный, заботливый мужчина. Тот самый эмпатичный волонтер, который только что отговорил плачущую школьницу от непоправимого шага. Тот самый парень, который трогательно рассказывал о любви к своей невесте.
Тед провожал ее до самого автомобиля. Он дожидался, пока она откроет дверцу, сядет за руль и заведет двигатель. Затем он махал ей на прощание рукой, улыбался своей фирменной, обезоруживающей улыбкой и растворялся в тумане.
В эти минуты Энн Рул, будущий автор главного бестселлера о Теде Банди «Незнакомец рядом со мной», думала лишь о том, как повезло обществу, что в нем есть такие светлые и надежные молодые люди.
Она не знала, и не могла знать, что те самые руки, которые учтиво придерживали для нее тяжелую дверь кризисного центра, спустя несколько дней будут душить Джорджианн Хокинс.
Она не подозревала, что тот самый бархатный, располагающий голос, который только что уверял подростка-самоубийцу в ценности человеческой жизни, будет шептать угрозы запертой в машине жертве.
В этом заключался истинный, парализующий ужас феномена Банди. Он не был оборотнем, меняющим облик в полнолуние. Он был человеком без ядра, зеркалом, способным отразить то, что от него хотели видеть окружающие.
Когнитивный диссонанс был слишком велик для человеческой психики. Наше сознание отказывается принимать тот факт, что абсолютное сострадание и первобытная жестокость могут уживаться в одном теле, не вызывая в нем внутреннего взрыва.
Мы запрограммированы верить, что зло носит клеймо. Что у убийцы должны быть пустые глаза, жестокая ухмылка и неконтролируемые вспышки гнева. Что маньяк выдаст себя неуместной реакцией, неспособностью к сочувствию или хотя бы социальной неловкостью.
Но Тед Банди сломал эту систему координат.
Среда, вечер. Он сидит в наушниках на линии доверия. Звонит телефон. На другом конце — женщина, глотающая слезы. Тед понижает голос, делая его мягким, как бархат. — Я понимаю вашу боль. Пожалуйста, не делайте этого. Вы нужны этому миру. Я останусь с вами на линии столько, сколько потребуется.
Он спасает ей жизнь. Он кладет трубку. Аккуратно записывает данные в журнал дежурств идеальным, ровным почерком. Прощается с коллегами, лучезарно улыбаясь.
Четверг, вечер. Он садится в свой светло-коричневый «Фольксваген Жук». На пассажирском сиденье лежит аккуратно свернутая веревка. Он снимает с полки гипсовую повязку — реквизит, с помощью которого он будет давить на жалость своих следующих жертв. Он выезжает на охоту.
Он был спасителем по ночам и палачом днем. И именно эта безупречная маска нормальности стала причиной того, что полиция Сиэтла, имея на руках сотни улик и свидетельских показаний, еще очень долго не сможет разглядеть дьявола, который прятался у всех на виду, мило улыбаясь и предлагая донести книги до машины.
Глава 3. «Его зовут Тед»
В середине 1974 года кабинеты департамента полиции Сиэтла и управления шерифа округа Кинг напоминали бункеры, находящиеся в состоянии затяжной, изматывающей осады. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным застарелым запахом дешевого табака, жженого кофе и бумажной пыли. Стук тяжелых клавиш пишущих машинок сливался в непрерывный, тревожный гул. На стенах, лишенных каких-либо украшений, висели пробковые доски, которые с каждой неделей становились все более пугающими.
На этих досках, приколотые канцелярскими кнопками, множились черно-белые фотографии. Линда Энн Хили. Донна Мэнсон. Сьюзан Ранкурт. Роберта Паркс. Бренда Болл. Джорджианн Хокинс. Улыбающиеся, полные жизни молодые женщины, чьи судьбы оборвались с пугающей внезапностью. Между фотографиями детективы натягивали цветные нити, пытаясь найти географическую, хронологическую или социальную связь. Но нити лишь запутывались, образуя бессмысленную паутину над картой Тихоокеанского Северо-Запада.
Следствие зашло в глухой, парализующий тупик. Ни единого тела. Ни одного места преступления, где можно было бы снять отпечатки пальцев, найти следы борьбы, микрочастицы кожи