Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

тогда я не знала наверняка, кто это сделал, а теперь знаю, что это был все тот же Сидней Нортон. Мы же нашли его рецензию на эту рукопись. Так что сейчас у меня нет причин винить Оливию. Но в тот вечер я ничего этого не знала. Аргос вызвал нас с Джиной в библиотеку и сказал, что своим сентиментальным сочинением она предала его доверие. Он отрекся от нее, лишил наследства и сказал, что утром она должна уехать и больше никогда не появляться на острове.

– Вот ублюдок! – вскрикивает Аника.

– Да… А потом он сделал кое-что похуже, – Элени замолкает, и ее тело так содрогается, словно вилла пошатнулась от землетрясения. – Он сказал мне, что я могу остаться.

– А… но… – произносит Аника в полном замешательстве.

Пожалуй, мы все ошеломлены. Я тоже ожидала совсем другого.

– Не понимаете? – Губы Элени кривятся в мучительном оскале. – Он хотел разлучить нас, чтобы Джина осталась совсем ни с чем, и я… поддалась. Она смотрела на меня и, конечно, ждала, что я откажусь, что я заступлюсь за свою дочь перед отцом-монстром… Но тогда у нее ничего не будет, думала я! А если я останусь, то, может быть, смогу помочь ей и, если получится, уговорю Аргоса передумать. Так что… – Она делает глубокий, хриплый вдох, как утопающий. – Я сказала: «Да, я останусь». Джина смотрела на меня, как на чудовище. А потом сказала Аргосу, что он пожалеет. Что она знает, как его уничтожить.

– Что она имела в виду?

– Контрабанду античных произведений искусства. Аргос вывозил с острова амфоры и статуи и продавал их за границу. Джина пригрозила разоблачить его. Аргос только рассмеялся и сказал, что ей никто не поверит, у нее нет доказательств. «Я найду доказательства», – сказала она и ушла, даже не взглянув на меня. Я хотела пойти за ней, но Аргос задержал меня каким-то пустяковым делом. Когда я освободилась, то не смогла найти дочь. Я обыскала всю виллу. Меня охватил ужас… я поднялась на гребень и спустилась в восточную бухту…

Я вспоминаю, как Элени рассказывала нам об опасностях плавания в восточной бухте и какое у нее было затравленное выражение лица.

– Вы подумали, что она утопилась в гроте, – говорит Аника. – Но это было не так.

Элени, покачав головой, делает еще один судорожный вдох.

– Когда я вернулась на виллу, уже светало, и я увидела, как яхта Аргоса выходит из гавани. Когда я вышла на террасу, то встретила вас. – Она поворачивается к Йену и Анике. – Я спросила вас, кто уехал, и вы сказали, что Майя с Джиной отправились первым рейсом, чтобы успеть на поезд.

– Все верно, – подтверждаю я. – Джина была со мной на яхте, но мы ни словом не перемолвились. Она плохо себя чувствовала и провела всю дорогу на нижней палубе. Я подумала… Ну мы все накануне вечером много выпили. Но она была жива. Что случилось потом?

– Больше я ничего о ней не слышала. Несколько недель спустя приехали полицейские и сказали, что нашли в дешевом отеле в Афинах ее чемодан со следами употребления наркотиков. Но ее так и не нашли. – По лицу Элени открыто и тихо текут слезы. – Я умоляла Аргоса потратиться, чтобы найти ее, но он ответил, что без нее нам будет лучше. Что от нее одни неприятности. Тогда я заподозрила неладное.

– Вы же не думаете… – начинаю я.

– Что Аргос убил свою собственную дочь, свою плоть и кровь? – произносит она с яростью. – Не исключаю такой возможности!

После этого мы все долго молчим. Наконец Йен говорит:

– Думаю, что могу от лица всех нас сказать, что никто не винит вас в желании отомстить Аргосу и всем остальным. Жаль только, что мы не можем убить этого ублюдка еще раз.

Элени издает смешок – и он звучит так же странно и неожиданно, как если бы рассмеялась одна из статуй.

– Думаете, меня беспокоит чье-то мнение? Что касается Аргоса – да, когда я получила предложение приехать сюда, я решила, что поеду и убью его. Так же, как Клитемнестра отомстила за свою дочь, убив Агамемнона в ванне. Но кто-то из вас отнял у меня и эту возможность. Когда я прибыла на остров, Аргос был мертв. Так что «Немезида», которую вы ищете, – не я.

– Элени, – произносит Йен после минутного молчания, – думаю, здесь все согласны, что после того, что Аргос сделал с вами и вашей дочерью, вы были бы полностью оправданы во всем, что бы вы ни сделали.

Он оглядывает наш маленький кружок, и все кивают.

– Я бы его вздернул, – высказывается Билл. – Ублюдок получил по заслугам.

– А Сидней – это просто несчастный случай, ведь так? – говорит Аника. – Вас в этом никто не обвиняет. Мы все скажем, что, когда мы приехали, Аргос был мертв, а Сидней впал в истерику и утонул, пытаясь уплыть с острова на лодке.

– К тому времени, как полиция прибудет сюда, вряд ли можно будет определить, когда умер Аргос – до того, как были разосланы приглашения, или после, – рассуждает Йен.

– А Оливия Нокс? Как вы объясните ее смерть? – спрашивает Элени.

– Случайная передозировка, – отвечает Йен. – Слишком близко к сердцу приняла ситуацию и выпила слишком много успокоительного.

– Или самоубийство, – предлагает Билл. – Она могла поддаться панике при мысли, что выживает из ума.

Элени оглядывает собравшихся.

– Вы думаете, что у вас это все хорошо получается: придумать убийство, найти оправдания, вычислить убийцу. Но вы очень сильно ошибаетесь. Я не посылала никаких приглашений, не толкала Аргоса, не пробивала дно лодки, которую взял Сидней Нортон, и не давала Оливии Нокс смертельную дозу снотворного. А если я этого не делала, то значит, сделал кто-то из вас, и я эту вину на себя не возьму. – Она поочередно пристально смотрит на каждого из нас, как бы вызывая на спор.

Или предлагая сделать признание.

Но все молчат, и Элени кивает, как будто мы оправдали ее худшие подозрения.

– Сейчас я очень устала. Я бы хотела пойти в свою комнату и прилечь. Можете меня запереть. Хочу только, чтобы меня оставили в покое.

Йен снова оглядывает собравшихся – никто не возражает.

– Что ж, если все согласны, давайте так и сделаем, – говорит он.

– Я принесу тебе воды в бутылках и хлеба, – предлагает Билл.

– Паек заключенного, – хмуро шутит Элени. – Только воду, Билл. Евхаристо[11].

– Паракало[12], – отвечает он и уходит на кухню.

Мы с Йеном провожаем Элени в комнату, а Аника